Спартак - Восставший из ада - Владлен Борисович Багрянцев

На четырнадцатый день пути, когда воздух стал тяжелым от испарений близкого моря, посольство вышло к естественной границе Понтийского царства — широкой, мутной реке Галис. Здесь их встретил не обычный конный дозор, а монументальный фрурион — пограничная крепость, чьи циклопические базальтовые стены вросли в скалу, нависая над переправой. Из ворот, чеканя шаг, вышел отряд понтийских солдат. Это была тяжелая пехота, чья выучка разительно отличалась от галатской вольницы. Воины носили чешуйчатые бронзовые панцири, высокие кожаные сапоги и шлемы с нащечниками, скрывающими лица. Они двигались с пугающей, механической слаженностью.

Начальник заставы, холодно блеснув глазами из-под шлема, проверил царские печати Дейотара на пергаменте, осмотрел повозки и лишь затем дал знак поднять тяжелые решетки на мосту. Понтийцы не просто пропустили посольство — они выделили им в сопровождающие эскадрон каппадокийской легкой кавалерии, чтобы те проводили гостей до самой Амасии, древней столицы и непреступной твердыни царей Понта.

Спустя еще несколько дней они вошли в долину реки Ирис. Природа здесь поражала буйством красок и почти неестественной, ядовитой красотой. Склоны были усеяны цветущими олеандрами, а вдали уже угадывались исполинские скалы, в которых, по слухам, были высечены гробницы древних понтийских владык. Столица была близко.

Солнце клонилось к закату, когда на узком участке дороги, зажатом между скалой и обрывом, путь им внезапно преградила кавалькада всадников. Они вынырнули из-за поворота, подняв облако белой пыли.

Их предводитель резко натянул поводья, заставив коня вздыбиться и остановиться прямо перед колесницей Адобогионы. Спартак инстинктивно подал своего жеребца вперед, закрывая принцессу, и положил ладонь на рукоять меча.

Незнакомец выглядел как настоящий разбойник, спустившийся с гор ради легкой наживы. На нем был грубый, потертый овечий тулуп, накинутый поверх грязной шерстяной туники. Лицо, обветренное и задубленное под южным солнцем, скрывала всклокоченная, седеющая борода, а на голове красовалась засаленная войлочная шапка.

— Кто вы такие и куда держите путь? — повелительным, неожиданно глубоким голосом бросил оборванец, и в его тоне не было ни капли страха перед пятьюдесятью вооруженными галатами.

Спартак, играя роль преданного гвардейца-телохранителя, уже набрал в грудь воздуха, чтобы грубо осадить наглеца. На кончике его языка вертелись ядовитые слова: «Это ты кто такой, пес, и как смеешь преграждать дорогу принцессе Галатии?!»

Но фракиец внезапно осекся. Инстинкты воина, закаленные в десятках битв, закричали об опасности. Здесь что-то было в корне не так.

Спартак сузил глаза, молниеносно оценивая обстановку. Грязный оборванец сидел на нисейском жеребце немыслимой красоты — такие кони стоили целого состояния. Уздечка животного, хоть и измазанная грязью, была прошита золотой нитью. А всадники, безмолвно замершие за спиной своего вожака, вовсе не походили на разбойничью шайку. Это были гиганты в ослепительной серебряной броне, чьи лица были холодны и непроницаемы, как у мраморных статуй. Их руки привычно и расслабленно лежали на эфесах мечей, готовые в любую секунду устроить кровавую резню.

Пока Спартак просчитывал варианты, Адобогиона мягко, но уверенно отодвинула его коня в сторону и выступила вперед. Она стояла в колеснице прямо, с истинно царственным достоинством, и голос ее звучал спокойно и чисто:

— Мы прибыли с мирным посольством от Дейотара, тетрарха Галатии и царя толистобогиев. Мы везем дары и слова дружбы великому царю Митридату.

Незнакомец в овечьем тулупе пристально посмотрел на девушку. Его глаза — пронзительные, темные, горевшие странным, почти безумным огнем интеллекта — скользнули по ее лицу. Вдруг его обветренные губы растянулись в широкой, хищной улыбке.

— А, принцесса Адобогиона! — внезапно произнес он на чистейшем галатском диалекте, без малейшего акцента. — Теперь я узнаю тебя. Когда я видел тебя в Гордионе в прошлый раз, ты была совсем ребенком, путающимся под ногами у взрослых. Ты выросла и стала красивее, чем я мог себе представить. Ну что ж… Добро пожаловать в Амасию, дочь Галатии. Увидимся позже.

Он небрежно дернул поводья, развернул своего бесценного коня и, не оглядываясь, поскакал прочь по дороге. Его сверкающая серебром свита безмолвными призраками устремилась следом, мгновенно скрывшись за поворотом и оставив после себя лишь оседающую пыль.

Адобогиона медленно выдохнула, ее пальцы, сжимавшие поручень колесницы, побелели от напряжения.

Спартак убрал руку с рукояти меча. По спине фракийца пробежал неприятный холодок. В этот момент разрозненные слухи сложились в единую картину. Он вспомнил рассказы о безумной паранойе владыки Востока, о его привычке годами скитаться по горам в обличье пастуха, изучая яды, тайные тропы и испытывая верность своих подданных; и конечно о том, что он свободно говорит на двух или даже трех десятках языков подвластных ему или соседних народов.

Этот наглый оборванец не был разбойником. Спартак только что лицом к лицу столкнулся с царем Понта, Боспора и Колхиды, повелителем Малой Азии и новым воплощением Александра — Митридатом Шестым Эвпатором.

С одним из самых непредсказуемых, опасных и ненавистных врагов Римской Республики.

Глава 12. Нимфа переправы.

Глухая ночь укрыла побережье Пропонтиды тяжелым бархатом, когда Гай Юлий Цезарь, закутавшись в темный неприметный плащ, выскользнул через потайную калитку вифинского дворца. Он оставил коня в роще и пешком, путая следы, как учил его опыт римских улиц, спустился в Астак — пыльный рыбацкий городок по соседству со столицей. В прокуренной задней комнате дешевой таверны, пропахшей кислой рыбой и дешевым вином, его ждал человек. Это был Гай Матий, друг юности и надежный клиент его семьи, прибывший из Рима на торговом судне под видом торговца оливковым маслом.

Матий выглядел изможденным, но его глаза лихорадочно блестели. После коротких, крепких объятий и передачи запечатанных писем от семьи, он выложил главную новость, от которой у Цезаря похолодела кровь. Луций Корнелий Сулла, всемогущий диктатор, чье имя заставляло сенаторов мочиться в тоги, демонстративно сложил с себя полномочия. Он распустил ликторов, отказался от абсолютной власти и удалился в свое поместье выращивать капусту. Репрессии и проскрипции прекратились.

— Но не вздумай возвращаться в Город, Гай, — глухо предупредил Матий, сжимая кубок. — Никто толком не понимает, что задумал этот старый паук. В Риме тишина, но это тишина перед землетрясением. Сулла не из тех, кто отпускает горло жертвы просто так. Оставайся в Азии. Пережди.

Цезарь лишь молча кивнул. У него не было иллюзий на счет Суллы. Он передал другу ответные послания для своей жены Корнелии и матери, бросил на стол горсть серебра для трактирщика и, растворившись в ночной мгле, поскакал