Романский Петербург - Альберт Васильевич Летуновский

местом богослужений на эстонском и русском языках, но и одним из лучших концертных залов города с выдающейся акустикой. Яани Кирик остаётся первым в Петербурге безупречным образцом неороманского стиля, утвердившегося как самостоятельный художественный язык. Более того, это кирпичный свидетель непрерывной связи поколений и того, как эстонская диаспора, пережив взлёты и падения, сумела сохранить свою идентичность в многонациональном Петербурге.

Эстонцы, чья культурная и религиозная жизнь была тесно связана с церковью Яани Кирик, были далеко не единственной протестантской общиной Петербурга. В городе с его имперской мозаикой национальностей и вероисповеданий значительное место занимали также прибалтийские немцы – потомки германских рыцарей, купцов и ремесленников, обосновавшихся в Ливонии, Эстляндии и Курляндии ещё в XII–XIII веках. На протяжении столетий они формировали особый социальный и культурный слой – аристократическую и образованную элиту Остзейского края, говорившую на немецком, но жившую на землях, населённых латышами и эстонцами. Со временем многие из них втягивались в орбиту Российского государства: служили в армии, занимали высокие посты в провинциальной администрации, учились в российских университетах и переезжали в столицу, где оставляли свой след в архитектуре, науке и искусстве.

Их архитектурные предпочтения отражали этот двойственный характер – приверженность европейским традициям и одновременно открытость к русской действительности. Часто они выбирали стили, которые подчёркивали их культурное происхождение, но при этом вписывались в общий облик Петербурга. Неоготика, элементы Rundbogenstil – всё это было частью архитектурного атмосферы, в которой они чувствовали себя как дома. Одним из таких представителей стал Богуслав Богуславович Гейденрейх, архитектор, создавший особняк на Сергиевской улице (ныне улица Чайковского, 32). Он происходил из зажиточной немецкой семьи с прибалтийскими корнями: его отец, Готтлиб Генрих фон Гейденрейх (1770–1843), был судебным адвокатом в Риге – городе, где веками переплетались германское право, балтийская реальность и имперская власть.

Это происхождение, вероятно, сформировало в Гейденрейхемладшем тонкое чувство исторической формы и уважение к архитектурной традиции. Его постройки, как и многие работы архитекторов остзейского происхождения, отличаются сдержанной выразительностью, чёткой композицией и вниманием к детали – черты, свойственные не столько модной эклектике, сколько осознанному обращению к европейскому наследию. В его творчестве прослеживается та же линия культурного преемства, что и в судьбе церкви Яани Кирик: стремление сохранить идентичность не через изоляцию, а через подход, способный воспринимать действительность разнопланово.

Особняк, возведённый Гейденрейхом совместно с Авустом Васильевичем Петцольдом в 1860–1861 годах, стал показательным примером того, как к началу 1860‑х годов неороманский стиль уже мог выступать самостоятельной основой фасада, дополняясь элементами других направлений – в данном случае неоренессанса. Это принципиально отличало постройку от сооружений 1840‑х годов в духе арочного классицизма, где романские и ренессансные мотивы лишь деликатно оттеняли классическую основу.

Первым владельцем стал сам Гейденрейх, художник и архитектор, получивший образование в Императорской Академии Художеств, где 1850 году удостоился звания "Классного художника III степени". О личной жизни Гейденрейха сохранилось немного сведений. Известно, что он состоял в браке и имел по крайней мере одного ребёнка – сына, который, однако, не пошёл по стопам отца и не связал судьбу с архитектурой. Семья проживала в собственном доме на Сергиевской улице, что было не только удобным с бытовой точки зрения, но и позволяло архитектору лично контролировать ход строительства и вносить корректировки «на месте». После Гейденрейха особняк перешёл к графине Евдокии Апраксиной, затем – к её дочери, графине Марии Чернышёвой‑Кругликовой. И, наконец, в 1890 году здание купил генерал‑майор Михаил Николаевич Раевский – внук Николая Николаевича Раевского, героя Отечественной войны 1812 года. Он украсил фасад родовым гербом с лебедем, связав архитектуру дома с историей семьи.

Фасад дома разделён на три части: центральную и два выступающих боковых ризалита. Такая компоновка напоминает вход в средневековый храм, фланкированный двумя башнями. Можно сказать, что в архитектуре Санкт-Петербурга эта композиция, заданная чуть раньше Альштремом, стала одним из главных признаков неороманского стиля жилых построек. Эта компоновка станет не единственной, к примеру, она будет отсутствовать в зданиях религиозного назначения, но применяться будет часто и в период эклетики и в последующей за ним эпохе модерна до самой революции 1917 года.

Рисунок 34. Особняк Раевского, ул. Чайковского, д. 32. Изображение создано при помощи ChatGPT

В центре здания – пять арок, опирающихся на капители колонн, – приём, который часто использовали в романской и византийской архитектуре. К слову сказать, мастера ренессанса и классицизма работали иначе. В их постройках колонны обычно размещались не над арками, а между ними – как вертикальные разделители. Такой подход создавал более лёгкий, ритмичный облик: колонны выступали не только опорами, но и декоративными элементами. Исключением является, пожалуй, только воспитательный дом во Флоренции (Оспедале дельи Инноченти), построенный Филиппо Брунелески в 1445 году, но здесь нужно сделать важную ремарку, это было самое начало эпохи Возрождения и Брунелески копировал образцы ещё живой на тот момент Византийской Империи.

Капители колонн выполнены в романской традиции: они похожи на корзины и лишены декора. На стволах колонн есть характерная деталь – иммитация W‑кольца посередине. Это утолщение, стилизованное под уменьшенную базу, типично для поздней романики.

Каждая арка объединяет два этажа. На первом – прямоугольные окна, на втором – полуциркульные. Так архитекторы отсылают к стилю круглых арок, усиливая романское звучание фасада.

В верхней части фасада тянется ряд небольших арочных окон. Они могут напоминать как романские эмпоры, так и романские же машикули – в любом случае и этот элемент связывает здание с романской традицией.

Контраст создают боковые ризалиты. На каждом – полуциркульное окно с рустованным наличником, причём рустовка немного готическая, заострённая, это было свойственно венецианской готике, но в рамках архитектуры 19 века такой элемент однозначно трактовался признак стиля неоренессанс. Над окнами размещены фамильные гербы семьи Раевских, отсылающие к традициям замковой архитектуры. Таким образом, формально особняк Раевского представляет собой смешение стилей и его можно отнести к эклектике, как это и делается во многих источниках (а многие вообще его трактуют как неоренессанс), однако, доминирующей темой, как было показано выше, всё-таки является неороманская. Особняк Раевского – это сознательная художественная программа. Архитектор создал образ благородного «рыцарского» гнезда, где романская монументальность служит основанием для ренессансного порядка и геральдической пышности. Здесь неороманский стиль является доминирующим, а элементы другого направления лишь обогащают его. Это уже не смешение равноправных стилей, а чёткая иерархия.

Другой       примечательный       объект       –       доходный       дом

М. И. Лопатина (Невский проспект, 100), построенный в 1866– 1867 годах по проекту молодого архитектора Михаила Макарова. Здание задумывалось как коммерчески успешное предприятие: на первом этаже размещались лавки и магазины, верхние