Бесстрашные и отважные. От Балаклеи до Сватово - Михаил Иванович Федоров

чувство меня привело то, что у меня задница начала гореть. Вертолета-то останки горят. А я, получается, придавлен какой-то железякой. И воткнуло меня, как в землю. То есть у меня потом, когда я выбрался, у меня все глаза, все было в земле залеплено. Пытался встать. А за счет того, что правая нога на каком-то штыре надета, я на второй попытке просто выдохся. И просто русский благой мат. И тут слышу – Иван сзади говорит: «Ты живой, подожди». Какую-то железку он с меня раз, и говорит: «Толкайся». И он меня за пояс, как из норы кроличьей какой-то. Ну и все. И тут мы видим – останки ребят. Тут я подполз к своему спасателю, тоже Анатолию, потому что он более-менее целый был с командиром. Все остальные ребята по фрагментам разлетелись. Я подполз, у него ноги по пояс оторваны, лежит и хрипит, даже зрачки не реагируют. Ну и все, Иван говорит: «Давай, отходим. Потому что бк (боекомплект) еще полностью не отстрелили, может взорваться. Еще и топливо в расходном баке». Ну все, мы в лесополосу отошли, залегли. Успели. Ивану: «Телефон есть?» Он – по карманам. Потому что у меня вся разгрузка была пустая. От удара повылетало все вообще. Единственно, вот остался автомат, потому что он был на ремне, через голову, через плечо перенадет. Вот, и в нем неполный рожок. Остальное все запалы, все гранаты… А, и индивидуальный перевязочный пакет остался, потому что он легкий и его не выбило от удара. Слышим, может, наш вертолет, но не поняли, потому что контуженные, что за звук. Мы залегли, а, получается, по ходу лесополосы двигался УАЗ. Они остановились. Их внимание было направлено на вертолет, они нас не заметили. Мы из лесополосы: «Стоять, руки в гору!» Я очередь дал над уазиком. А, получается, они, когда спешились, их было двое. Водитель с нашей стороны, он растерялся, на колени упал: «Пацаны, не стреляйте. Мы свои, пожалуйста!» А второй, матерый, видимо, в рацию успел дать сигнал, потому что с противоположной стороны по нам открыли огонь. За счет того, что Иван чуть пониже лежал, в него не попало ничего, а я две пули схватил. Одна прошла, получается, по внутренней части плеча, а вторая, наоборот, по плечу сверху. И, грубо говоря, левая рука у меня была сломана при падении, плечо, а правое мне перебила пуля. Ну все. Тут этот матерый из-за УАЗа типа: «Мы такие же вояки, что вы, отвоевались». Типа: «Жизнь сохраним, – говорит. – Вам отсюда не выйти». Иван на меня, я на него. Как бы приняли такое не очень легкое решение. Вот…

Я слушал, сдерживаясь от возникавших вопросов.

15

В плену

Спасатель Анатолий:

– Ну и дальше десять месяцев по всей стране: Волноваха, Красноармейск, Днепропетровск. Там полгода в тюрьме. Дальше этапом через Запорожье в Кривой Рог, в Киев привезли. В Киеве около недели. Оттуда Львовская область, село… В Чернигове три месяца. Из Чернигова в Сумы, и из Сум, получается, через Колотиловку Белгородской области, был обмен 31 декабря[15].

– 2022 года…

– Да. Триста три дня я провел там.

– Я писал про подполковника Криштопа[16], он тоже был в плену.

– С Максимом Сергеевичем (Криштопом. – Прим. авт.) мы встречались на этапе в Киеве. И потом встретились в Чернигове. В Чернигове мы с ним провели в камере около месяца.

– Как тебе там? Ведь могли с тобой черт-те что сделать…

– По-разному. Самое страшное – это в Покровске (то же, что Красноармейск), когда были в руках СБУ. Вот там было, да. А дальше, от случая к случаю, где-то просто по башке прилетит. Где-то хорошенько прилетит. Где-то… То есть все по-разному… В Днепре я вообще два месяца в одиночке просидел.

– Твои мысли там, два месяца?

– Страшно было, что информационный вакуум. Мы же ничего не знали, что вообще творится.

– Там можно сорваться, суицид…

– Нас, когда обменяли, в Москве в Семеновский полк поселили. И вот 2 января иду, а там же солдатики, выбегает дневальный, нас же в казарме поселили, и: «Там висит!» Забежали мы с парнями, сняли его. Как говорится, откачать-то откачали, скорая приехала, забрала. Дыхание-то пошло, но гипоксия. Я потом поинтересовался у врачей: шесть дней под ИВЛ полежал, и все.

Косик, Криштоп и Малов на обмене

Сам Анатолий, триста три дня находившийся на грани жизни и смерти, выдержал, а вот этот не выдержал.

Анатолий:

– А там (я понял: в плену) тоже всякое было…

– Максим Криштоп – сильный…

– Мы там с ним умудрялись даже шутить.

– Шутки шутками, а в плену изобьют, бросят, ты же ничего не сделаешь…

Анатолий:

– Нет, конечно. Помню, обмен сорвался, потому что нас объединили Криштоп, Косик и Малов[17]. Мы называли нашу камеру «Каждой твари по паре». Один с Су–35, другой с Су–30, Максим Сергеевич с Су–34, я ПДСник[18].

– У Максима Сергеевича героическая супруга, им можно только поклониться.

Анатолий:

– Да, пришлось глотнуть…

– Иван, бортач с тобой был в плену?

– Он не со мной, нас разъединили сразу. О судьбе друг друга мы не знали.

– Ивана, говорят, через три месяца обменяли.

– Его в апреле. Около месяца он пробыл, получается.

– Он остался служить?

– Да, он сейчас в… Сызранском вертолетном училище.

– А где ты учился на поисково-спасательную службу…

– В Липецком центре имени Гагарина, где на это учат списанных летчиков…

«Списанный летчик».

16

Страшные воспоминания

Я спрашивал.

– Вот в вертолете, там, как ты говоришь, паяльная лампа. Запах печеного…

– Я что скажу. Этот запах во мне. Он для меня запомнился кровью, человеческим жиром, потому что сладко даже во рту было… Вспаханная земля, керосин, пот и особый запах, я даже не знаю, как передать… Все присутствовало…

На всю жизнь в память Анатолия врезалось смешение запахов терпящего крушение вертолета и попавших под пламя людей.

– Получается, вертолет набок…

Анатолий:

– Он, получается, не то что набок рухнул. Шел со скольжением. Любой предмет киньте, инерционная составляющая есть, не просто он, грубо говоря, на левый крен там 45 (градусов), он об землю хорошенько… Хвостовая балка черт-те куда отлетела.

– Он ударился хвостом или носом?

– Носом…

«Значит, прорыл…»

Анатолий:

– Шпангоуты не выдержали, и редуктор ушел полностью в салон. И тех, кто был в салоне, редуктором тоже придавило.

Жуть.

– Тебя Иван вытащил? Бортач.

– Да, он какую-то железку с меня снял и за пояс меня