Бесстрашные и отважные. От Балаклеи до Сватово - Михаил Иванович Федоров

«А как же без него?» – «На маршруте нагонит, или подождем». Соответственно, это добавило еще экстрима, потому что мы летим без «крыши». Мы долетели до флюсо-доломитного карьера, я уже потом читал, что это за карьер. Ну, отвалы. Я гляжу: экскаватор стоит. Здоровенный. Я понимаю, что у хохлов там оборудован пункт наблюдения, однозначно мы уже срисованы. Прижались как можно ниже к земле. И начали галсировать и ждать «кашку». Ка–52[14]. При появлении «кашки» опять вышли на курс, перепрыгнули железнодорожное полотно, которое шло от карьера, и дальше над сельхозугодиями мы уже полетели в сторону маяка.

– Маяк – это куда надо прибыть?

– Аварийный радиомаяк.

– Значит, прилетела «кашка», и вы пошли…

– Да, пошли в район. Буквально два сельхозугодья, две лесополосы, а мы же летим на предельно малой высоте без преувеличения три – пять метров над землей, чтобы как можно меньше нас – и маяки не словили, и визуально тяжело было обнаружить. Перепрыгиваем лесополосу, и вот колонна хохлов. По нам открыли огонь со стрелкотни.

– Ох ты!

– У нас по борту первый, кто начал стрелять, – Вадик. Молодец, он сразу обнаружил, перезарядил и давай поливать в ответ. Я думаю: «Ну что, надо поддержать». Перезарядил и со своей стороны начал. С одной стороны с Вадиком сидели, начали поливать. Все, дальше на боевой курс вертолет зашел, мы отработали неуправляемыми ракетами, начали на повторный заходить. Я гляжу, одна ракета пролетела мимо нас. Я понимал, что это не наша ракета, это, скорее всего, работали по «кашке», а за счет того, что у «кашки» есть бортовой комплекс обороны от ракет, бортовой комплекс ракету отвел. Открыть хотел дверь и сказать: «Сашка, что мы делаем, валим отсюда!» Потому что, скажем так, бой был неравный, и все решалось только вопросом времени, когда нас собьют.

– Сашка, командир…

– Да, да. И я успел открыть дверь, потому что я как раз за их спиной сидел, и в этот момент хлопок. Взрыв. Ракета, получается, в левый двигатель прилетела. Вертолет начало болтать. Я повернулся, дверь слизнуло. Ну, сработал механизм аварийного сброса. В салон начало поступать топливо вперемешку с маслом пробитого редуктора. Ну а представьте, когда вертолет имеет путевую скорость больше 100 километров в час, эта дисперсия резко превращается в пары. Поначалу это капало и горело, а потом это просто паяльная лампа, только диаметром сопла около метра…

На обломках вертолета

– Жуть!

– Начало все в салон. Соответственно, так как иллюминаторы открыты, мы начали в воздухе гореть. Я остался на этой стороне один, а парни, чтобы смотаться от пламени, они в сторону хвостовой балки сместились.

– От огня!

– Мы начали медленно, но уверенно, со скольжением идти падением на землю. Потому что вертолет потерял управление. Я хотел спрыгнуть, но побоялся, высота. В общем, не спрыгнул, – сказал и тут попросил: – Михаил Иваныч, давайте прервемся до завтра, потому что меня уже ищут. Звонки.

– Хорошо… – сказал и все-таки спросил: – Так в этом бою вас и сбили?

– Да.

– А на какой высоте летели?

– Да примерно около 40 метров.

– Так получается, вы не долетели до летчика, чей маяк…

– Мы его даже не нашли. Потом там очень интересная история…

– Все, до завтра… – я понял, что Анатолия срочно требуют на службе.

14

Как из паяльной лампы огонь… С креном на землю…

Утром послал спасателю эсэмэску: «Когда поговорим», и получил ответ: «Через час. Я с ночи…»

Понял, с дежурства.

Когда он позвонил, сказал:

– Не знаю, как тебе, но в мою бытность следователем тоже дежурили, но выезды нечасто были…

– У всех своя служба…

– Вот ты говоришь, как из паяльной лампы огонь… Вертолет падает. Ты сидишь, а Вадим где был?

Анатолий:

– То же самое, по левому борту. Я у выдвижной двери, а он, получается, первый иллюминатор от хвостовой балки. Его место. Там был.

– Ребята бросились в хвост…

Анатолий:

– Нас фактически отрезало пламя. Я только слышал их крики. Потому что там запах и кожи, и волос, и человеческого жира. Уже сладко от него во рту…

– То есть они на огне… – я онемел.

– Да, многие заживо сгорели. Температура была очень высокая.

– А ты благодаря, что около двери… – лепетал я.

– Да, я в другой угол сместился. Я еще огнетушителем попытался воспользоваться, но я сам получил… У меня, получается, левая нога обгоревшая. У меня ожоги степени 3Б. Пересадка даже требуется сейчас. Вот поэтому как бы… Я максимально старался голову уберечь, потому что голова тоже у меня загорелась. У меня гарнитура была на голове. Я же слушаю эфир, как бы в случае чего.

– «Гарнитура» – это что?

– Наушники.

– …вертолет идет в низ…

– И все. Я как бы для себя нашел спасительную идею… Я говорю, поначалу хотел выпрыгнуть, а потом открыл кабину экипажа и за счет того, что я невысокого роста, я Ивана (бортовика) в сторону отодвинул и просто запрыгнул туда щучкой, в кабину. Я локтями лежал на передней панели. Назовем ее так: передняя приборная панель. А ноги мои по левую строну от бедра Ивана. Что-то он мне кинул, какую-то тряпку или бушлат. Он мне затушил ноги, потому что ноги горели. А голова у меня была на уровне колен пилотов. И справа Дима (штурман), он растерялся, кричал: «Падаем!» Ручку циклического шага на себя тянет, а командир кричит на него: «Отпусти! Отпусти!» (Чтобы не мешал управлению вертолетом. – Прим. авт.). И со скольжением идем. Вертолет мало того, что вниз шел, он еще скользил вбок левым скольжением, мы уходили. И балка подворачиваться начала, поэтому мы еще во вращение начали входить. В таком положении мы начали падать. Но последнее, как говорится, флешбэк как вводное сленговое слово, лопасти об землю, земля вверх, и все, меня выключает… То есть то, что я крайнее видел, лопасти обрывает об землю ударом, потому что с наклоном шли. И все… Потом очнулся, думал, это уже, как говорится… То есть я на тот момент вообще как бы однозначно для себя не видел спасения. Я думал, мы все там и останемся. Потому что время замерло, просто вообще, как на мгновения какие-то там. Я еще успел: полжизни перед лицом проскочило. А потом очнулся, когда, ну я понимаю, что глаза-то я вроде открыл, а ничего не вижу: чернота, просто чернота. Я думаю: может, тот самый конец тоннеля будет скоро (считается, что человек перед смертью видит свет в конце тоннеля). В конце тоннеля. В