Господство в космосе: Борьба за мировое лидерство за пределами Земли - Эмилио Коцци

О планомерном и осторожном развитии национальной космической программы уже не могло быть и речи. США позарез требовалось нечто сенсационное и масштабное – например, отправить в космос человека. Некоторые предлагали запустить в космос летчика-испытателя из числа коллег Чака Йегера – первого человека, преодолевшего звуковой барьер, – или Коллинза, которому спустя годы предстояло пилотировать «Аполлон–11». Для этого планировали использовать ракетоплан x–15b или x–20 – такой полет точно затмил бы все достижения Советов. Одна беда: для выведения ракетоплана на орбиту нужна ракета-носитель. На ее разработку ушло бы не менее трех лет, но Америка не могла столько ждать.

Чтобы избежать очередной задержки, Эйзенхауэр решил действовать по принципу «и так сойдет». С помощью уже имеющихся ракет – «Редстоун» или «Атлас» – американцы собирались отправить на орбиту не полноценные космические аппараты, а простые капсулы. Герметичные контейнеры с человеком внутри – причем от этого человека не требовалось особой квалификации. Ему не нужно было пилотировать эту «жестяную банку» – достаточно просто выжить в коротком космическом полете и благополучно вернуться на Землю. Он должен был стать пушечным ядром, которым просто выстрелят в небо, а после приземления подберут.

Так появился проект «Меркурий», который поручили NASA. Свое название он получил либо в честь ближайшей к Солнцу планеты, либо в честь древнеримского бога, покровителя торговцев и путешественников (а заодно и воров).

Реализацию программы «Меркурий» разделили на три этапа. Сначала предстояло отобрать группу летчиков и создать безопасную для полета капсулу. Затем – переделать баллистическую ракету «Редстоун» для суборбитальных полетов с человеком на борту (то есть для полетов в космос, но без выхода на орбиту Земли). После провала Военно-морской исследовательской лаборатории с их «Авангардом» эту задачу доверили ракетчикам фон Брауна. Третий этап был самым амбициозным: запустить аналогичную капсулу, но уже на орбиту Земли с помощью мощной ракеты «Атлас».

В космос как можно скорее

С идеей капсулы выступил бригадный генерал ВВС Дон Фликингер – авторитетный военный физик, пользовавшийся большим уважением в профессиональных кругах. Его концепцию вскоре окрестили MISS – сокращение от Man in Space Soonest («Человека в космос, и как можно скорее»). Правда, по задумке генерала, первым «человеком» должен был стать шимпанзе. Поскольку программа MISS очень походила на «Меркурий» – по сути, слегка доработанную версию той же идеи, – Фликингер вошел в состав комиссии из пяти человек, которой поручили отобрать первые пушечные ядра, то есть пилотов.

Гордый представитель ВВС, Фликингер первым советовал друзьям – особенно самым талантливым, вроде Альберта Скотта Кроссфилда, – не пытаться попасть в программу. Поначалу требования, которые сформулировало NASA, даже не предполагали, что будущие космические путешественники должны уметь что-то пилотировать. Любой выпускник колледжа ростом не выше метра восьмидесяти и с опытом физически тяжелой или опасной работы мог стать первым астронавтом.

Объявление о наборе добровольцев было адресовано водолазам, парашютистам, подводникам, ветеранам военной подготовки, альпинистам – словом, всем, кто уже успел побывать подопытным кроликом в экспериментах с атмосферным давлением и перегрузками. От будущих пушечных ядер требовалось только одно: остаться в живых и сохранить способность улыбаться фотографам после извлечения из капсулы.

Вскоре Эйзенхауэр понял, что столь широкие критерии отбора привлекут огромную толпу желающих – от сумасшедших, готовых пожертвовать собой ради блага страны, до протеже, которых самые предприимчивые конгрессмены проталкивали бы всеми правдами и неправдами. Отбор грозил затянуться на долгие месяцы. Поэтому за несколько недель до окончания 1958 г. президент принял решение: будущих космических путешественников следует выбирать из 540 летчиков-испытателей, уже находящихся на службе. Да, для роли живых пушечных ядер они избыточно квалифицированы, но у них уже имелись все необходимые допуски и – что особенно важно – их можно было призвать в программу в любой момент без долгих объяснений. Требования были простые: рост не выше 183 см (иначе в капсулу не поместишься), возраст до 40 лет, высшее образование, диплом школы летчиков-испытателей, не менее полутора тысяч часов налета и опыт полетов на реактивных самолетах. Эти критерии сократили число кандидатов до 110 человек. Понимая, что согласится максимум один из десяти, создатели программы «Меркурий» решили окутать ее ореолом загадочности. Пушечные ядра стали называть будущими покорителями звезд – так появилось слово «астронавты».

Против воли

В конце концов, все в NASA и в конгрессе прекрасно понимали: перспектива превратиться в живую начинку консервной банки, запущенной в космос, вряд ли привлекла бы людей, которые хотя и привыкли бросать вызов смерти, но обычно делали это со штурвалом в руках. Более того, за несколько недель до объявления конкурса, осенью 1958 г., компания North American представила Х–15 – проект, который мог бы стать первым настоящим космическим кораблем в истории, аппаратом, способным выйти за пределы земной атмосферы, а затем нырнуть обратно и приземлиться как обычный самолет. Это вам не летающие консервные банки! Немудрено, что лучшие пилоты страны потеряли всякий интерес к программе «Меркурий» – она и прежде-то не вызывала у них энтузиазма.

Испытателями X–15 стали лучшие летчики базы Эдвардс: Альберт Скотт Кроссфилд – друг Дона Фликингера, «отца» капсул, Джозеф Альберт Уолкер и Айвен Кинчелоу. Уолкер стал первым пилотом NASA, а о Кинчелоу – первом летчике ВВС, севшем в кабину Х–15, – все говорили как о будущем Йегере. Герой войны, он установил мировой рекорд высоты, поднявшись на самолете Х–2 на 42 000 м. Все – и эксперты, и просто здравомыслящие люди – предрекали ему блестящее будущее в авиации и космонавтике.

Но на пике карьеры с Кинчелоу случилась трагедия. Во время взлета на F–104 внезапно сработал сигнал тревоги. На высоте всего 15 м у летчика оставалась секунда на принятие решения – катапультироваться или попытаться спасти машину. Выбор осложнялся особенностью конструкции F–104: его система аварийного катапультирования выбрасывала кресло не вверх, а вниз, прямо под фюзеляж. Кинчелоу попытался перевернуть самолет, но катапульта сработала неудачно – летчика выбросило в сторону, и он разбился. Так погибла еще одна звезда Эдвардса: в те героические и жестокие времена смерть – постоянная спутница летчиков-испытателей. Таких потерь было немало: многие однокурсники Коллинза тоже не вернулись с тренировочных вылетов.

Авария не могла затормозить проект Х–15: Советский Союз подобных задержек не простил бы. Кроме того, у каждого пилота в обязательном порядке имелся дублер. Кинчелоу сразу после катастрофы заменил майор Роберт Майкл Уайт. А дублером Джозефа Альберта Уолкера, кстати, был бывший морской летчик-истребитель Нил Армстронг.

Пилоты вроде Кроссфилда, Уайта, Уолкера и Армстронга не особо горели желанием тратить время на программу «Меркурий», которую они считали бесперспективной. Энтузиазм СМИ по поводу Х–15, который теперь провозгласили первым настоящим космическим кораблем, отнюдь не способствовал набору добровольцев. Да и командир авиабазы Эдвардс принялся отговаривать своих лучших людей от участия