Просто шли по дороге звери… - Наталья Захарцева (Резная Свирель)

а тучи висели гроздью – и обнаружил себя человеком с тростью. Трость с набалдашником. Круглым. Что есть – то есть.

Я бы тебе рассказал о своей весне, но тороплюсь. Много дел до заката солнца. Знаешь, мне столько людей посетить придётся. Может, кого наяву, а кого во сне. Ладно, делюсь – бог не храм, не посмертный суд.

Бог – это «шапку надень», «обнимаю», «жалко».

Трость, драгоценный мой мальчик, простая палка. Хочется же дополнительный атрибут.

Емеля

До последней улицы замело: кто играет блюз, кто спешит на свет. У Емели дом, и внутри тепло. У Емели больше желаний нет. У Емели щука была, и где? Где – удача рядом, где – цель близка? Дурачок Емеля, тупой гордец. Сколько раз он рыбину отпускал? И дрожали губы, и ныла кисть, отдавала молниями в плече.

Опосля велели ему – проснись. Твоя сказка в сущности ни за чем. Он проснулся, выбрал другой маршрут и вперёд с опущенной головой. А в колодце батюшка Водокрут, а в чулане прячется домовой, у часов подкручивает завод. По лесам – шишига да пустельга. Всё канючат, бродят вокруг него, всё косятся злобно, как на врага:

– Что расселся в горнице, сыт и пьян? Вырубай планшетик, руби дрова. На тебя надеялись, Емельян, и ленив ты, братец, и староват. Ерундой промаялся выходной… Помнишь, раньше рыбу ловить любил.

То была не щука, а бог речной, хотя что с тобой говорить, дебил.

На дворе гудит двадцать первый век. Коромысло с вёдрами не в чести. Только если смотрит дурак наверх, то жар-птица раз да и пролетит.

Емельян не против поговорить, правда, нынче чаще с самим собой. На ветру качаются фонари, небосвод от звёзд, как яйцо, рябой.

Емельян с работы – поесть и лечь, не умыв лица,

не открыв окна. Но под ним опять оживает печь. Твоя сказка знает, зачем она, и она поехала, и пошла. Отвали, печаль. Отступи, беда.

Полицейский охает – во дела, придорожный куст подтверждает: дааа!

Человек и Лошадь

Загорались звёзды. Пустела площадь.

Становились тени темней и строже.

По дороге шли Человек и Лошадь. Человек немолод, и Лошадь тоже.

Они шли, не зная об инстаграме, о контакте, твиттере и фейсбуке.

Южный ветер прятался за горами. Просыпались в ямах ночные буки.

Человек из трубки пускал колечки, поправляя шляпу – причуда, малость. Лошадь просто тихо брела

по встречной и хвостом махала. И улыбалась.

Пара что-то яростно обсуждала. Человек пытался понять: лошадка, дивный мир из дерева и металла превратился в пшик, оказался шатким.

Я ещё ни разу не видел лори, павианов, страусов, бегемотов.

Захотелось стих написать про море, про дельфинов, чаек. Но так измотан.

Я носитель музыки, маг, шарманщик, всё мечтаю выйти на берег Нила.

Позабыл, не помню, как было раньше. Может, «раньше» не было? Мне приснилось?

Я хотел про штурманов, про русалок, а теперь

за трусость себя ругаю.

– Не печалься, – лошадь ему сказала, – неужели думаешь, я другая?

Я поэтик скверный, в порядке бреда, и поверь – по горло сыта мечтами.

Лошадей вообще не пускают в рейды, их пускают в цирки и бьют кнутами.

Мне бы надо моря с девятым валом, мне кораблик надо, пускай корыто.

Чтоб стоять, прищурившись, за штурвалом, а куда же, право, девать копыта.

Меня кормят, поят, со мной играют. Заведи шарманку – спою, послушай.

Так они и шли. И дошли до края.

И пошли по воздуху, как по суше.

Умирали звёзды. Бледнели скулы. По воде плыла золотая джонка.

В облаках икеевская акула ворковала с плюшевым медвежонком.

Наташа

Наташа, мы всё уронили, давай вставай. Тебе перечислить, какие дела нас ждут? Вот этот предмет называется «голова». В неё надо в срочном порядке сложить еду.

Конечно, ты хочешь лежать, а кому легко.

Ну, можешь всё сделать по-тихому, не спеша.

Подумай, к тебе обращается целый кот. И даже коты. И не стыдно тебе лежать?

Наташа, мы всё уронили, буквально всё. Будильник и лампу. Проснись и вставай уже. Неглажены спины,

под ложечкой сплин сосёт (и ложечку мы уронили, и пять ножей). Ага, ты моргнула, притвора, открой глаза. Что значит – суббота, помилуйте, пять утра?

Тот кожаный мяч называется «твой рюкзак», а ты до сих пор в одеяле, господня странь.

Наташа, а хочешь секрет? Мы захватим мир. Пойдём и захватим. Ты слышишь? Уже пошли. Огромные лютые звери. Быстрей корми. И пуза чеши, чеши пуза. Вот что за всхлип? Доколе, пушистая братия, нам терпеть

от всяких Наташ человеческий произвол?

Мы просто пока репетируем на тебе, а сами давно захватили кровать и пол.

Пытаем твой джемпер с енотиком, голубой.

Наташа, вставай – конец света, потоп, пожар. Нас Бастет послала приглядывать за тобой. Труп джемпера вышлем потом, на повестке – шарф.

Помпоны планируем дёргать по одному. Мы Мяукавелли, мы воинство и орда.

Проснулась? Привет. С добрым утречком, мур-мур-мур. Неплохо бы было прибраться – такой бардак.

Пиратская школа

В городе март, но зима продолжает быть. Ёжатся улицы, площади и мосты.

Мальчику снятся моря из другой судьбы. Клонятся мачты от ветра, поют киты. Свет в маяке загорается – он и рад.

Мальчику нужно повязку на левый глаз. Каждый пират должен выглядеть как пират, трубку курить, постоянно носить компа́с, карту сокровищ и прочих прекрасных мест.

Утром – в обычную школу, но лишь пока.

Скоро звонок, добежать и – привет, подъезд.

В скромной обители старого моряка, то есть в квартире под номером сорок три третью неделю живёт отставной корсар. Прямо в прихожей торчит из стены бушприт.

Чай наливается, режется колбаса.

Так начинается сказка длиною в жизнь. Каждый пират должен выслушать до конца.

Если ты выбрал свой путь – то его держись, если вступаешь в игру – не теряй лица. Если надут как индюк, то поймёшь едва древний язык тех, кто резал волну веслом. Пусть не сейчас, но за кем-то летит сова, а за тобой только чайка с большим крылом.

Если почуял удачу – за хвост поймай. Видишь, как славно она распушила хвост.

В городе март, а потом и апрель, и май.

Мальчику снится, что он похититель звёзд, боцман комет, адмирал, потерявший связь. Небо в окошке слоёное как пирог.

Старый пират лезет в старый сундук, смеясь, возится пару минут, достаёт перо. Ветхий пергамент, бутылку – пузатый бок, славный флакончик чернил и спешит

на ют.

Пишет. Моряк не уверен, что будет прок. Стоит хотя бы попробовать – не побьют:

– Главный директор одной из пиратских школ (к чёрту династии, звания, имена) – тут по соседству мальчишка, ещё щегол.

Думаю – он идеально подходит нам.

Через какое-то время, чего гадать, в ладном бушлате с иголочки, из джерси́, главный пиратский директор кивает – да.

Глупая чайка летит, не жалея сил.

Сотни из них покидают зелёный мыс в тайной надежде – кого-то покинет грусть.

Верить в мечту – самый здравый на свете смысл. Каждый пират должен знать это наизусть.

Зло

Собравшись и волю собрав в кулак, сарай подперев веслом, выходит последний Иван-дурак на битву с Великим Злом. И думает Ваня: пардоньте, стоп. Вы все не в своём уме. Великое Зло – василиск, циклоп, большой трехголовый змей?

Медовую вечность лежал в стогу, вальсировал на краю. А вдруг не узнаю (чего – могу), а вдруг не того убью? Я помню, как выглядят морж и скат, ондатра и плавунец. Отсыпьте хотя бы инструкций, карт. Клубков, на худой конец. Побудьте людьми, укажите брод

Ему говорят: отстань. С инструкцией каждый дурак допрёт, а ты уникальный, Вань.

Висит над туманом Калинов мост.

Свистит подневольный рак. Иванушка – чёлка, как лисий хвост – шагает туда, где враг.

Собравшись и волю собрав в кулак, сарай подперев веслом.

На битву с Иваном семейство Зла в слезах провожает Зло. Совсем уже взрослое, – плачет мать, – кровиночка, первый бой. Да брось ты, отец, погоди снимать. У нас разговор с тобой. Ведь ты, дорогой, и когда был пьян, ни слова не разболтал – какой он? Ну, первый, ну твой Иван? Одетый в сукно, в металл?

Дед