Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

Странно, конечно. Даже в прогулке я думаю о футболе. Хотя чему удивляться. У меня, кажется, полголовы занято мячом, а вторая половина — этими сумасшедшими девчонками. И если честно, не уверен, что хочу там что-то переставлять местами.

— Ты чего замолчал? — спросила Оля, легонько коснувшись его локтя.

— Думаю о важном.

— О еде? — немедленно уточнила Наташа.

— Не только. Но в числе прочего — да.

— Слава богу, — сказала Маша. — А то я уже испугалась, что ты взрослеешь.

Они свернули в более старую часть города, где дома стояли плотнее и тень держалась дольше. Кое-где облупленная штукатурка только добавляла всему достоинства, как шрамы на лице у человека, который много видел и никому ничего не доказывает. На одном углу сидели двое мужчин и играли во что-то настольное с видом, будто от этой партии зависит мировая история. На другом — мальчишки гоняли пластиковую бутылку, и Дан невольно замедлил шаг.

Один из них ловко подработал бутылку стопой, обвел приятеля и засадил импровизированный «мяч» под скамейку.

— Гол! — заорал он.

Дан усмехнулся. Вот так все и начинается. Не со стадионов, не с контрактов, не с интервью. С бутылки, тряпичного мяча, двора, крика, сбитых коленок и того сладкого чувства, когда у тебя получилось обмануть мир хотя бы на два касания.

Мальчишка заметил его взгляд, прищурился, потом вдруг узнал и застыл.

— Ты… это…

— Это, — подтвердил Дан.

— Ни фига себе.

— Очень глубокая мысль, — серьезно сказал Дан. — Развивай.

Девушки прыснули. Мальчишки заулыбались уже смелее, а один даже спросил:

— А правда, что во Франции все быстрые?

— Правда, — ответил Дан. — Но мяч там такой же круглый. Так что жить можно.

— А финт этот… как ты в том матче…

Он показал что-то руками, ногами и всем телом сразу, и вышло так смешно, что Маша чуть не села от смеха на бордюр.

— Финт, — сказал Дан, — надо не показывать, а делать. Покажу как-нибудь, если не расплавлюсь раньше.

И они пошли дальше — уже с тем ощущением, что город начал отвечать взаимностью.

* * *

К полудню стало ясно, что чувство прекрасного прекрасно, но есть хочется гораздо предметнее.

Кафе нашлось вовремя, как будто город сам решил, что с гостей достаточно эстетики и пора переходить к делу. Заведение было не пафосное, а правильное: тень, скатерти, деревянные стулья, движение официанток, запах бульона, специй, жареной рыбы и свежего хлеба. Такой запах не оставляет пространства для сомнений и философии.

Расселись шумно, с облегчением. Даже Лена, которая обычно держалась стойко, выдохнула:

— Все. Если через пять минут меня не покормить, я начну есть салфетки.

— Не начинай, — сказал Дан. — Они тут, может, для декора.

Официантка, увидев такую компанию, сначала чуть растерялась, потом улыбнулась уже профессионально и озвучила вопрос — Вам что

Что. тут же конвертировалось в тот самый счастливый случай, когда ждать уже опасно на голодный желудок. Уха, жареная рыба, баранина, лепешки, пироги, шурпа, что-то домашнее, что-то восточное, что-то речное.

— Так, — сказал Дан, сразу входя в режим командира наступления. — Берем уху. Обязательно. Потом рыбу. Разную, если есть. Баранину. Лепешки. Овощи. И чай потом. Много.

— А ты скромен, — заметила Оля.

— Я дальновиден. Голод — враг стратегии.

— И бюджета, — добавила Наташа. — Но я тебя поддерживаю.

В итоге на столе постепенно собралось такое богатство, что даже разговоры на минуту стали тише. Уха пахла так, будто ее варили не повара, а какие-то речные божества с хорошим настроением. Рыба — нежная, с хрустящей корочкой, с лимоном и луком — исчезала подозрительно быстро. Баранина была мягкая, сочная, с пряностями, и Дан после первого куска закрыл глаза с видом человека, которому судьба снова подтвердила: жить стоит.

— Ну? — спросила Наташа. — Что скажет человек, который обычно считает себя специалистом вообще по всему?

— Скажет, что я готов простить этому городу даже жару, — ответил Дан. — Но только после второй тарелки.

Лепешки ломали руками. Помидоры были сладкие, мясистые, будто специально выращены для того, чтобы опровергать все северные представления о томатах. Чай пришел позже — крепкий, ароматный, как раз такой, какой нужен после хорошей еды и перед длинным разговором.

Разговор и потек. О пустяках, о дороге, о том, как смешно капитан утром пытался сделать вид, что не слышит их споров на палубе, о Франции, о том, что впереди еще полстраны и полмира.

Несса слушала больше, чем говорила, иногда ловя нужное слово, иногда улыбаясь не реплике, а тону. Дан поглядывал на нее с тем особым вниманием, которое замечают все, кроме, может быть, самих влюбленных. Впрочем, в этой компании замечали все. И относились к этому не как к проблеме, а как к давно решенному вопросу жизни.

— После такого обеда, — сказала Маша, — нормальные люди идут спать.

— А мы? — спросила Лена.

— А мы, — сказал Дан, — сначала найдем пляж. Потому что иначе Астрахань нас не поймет.

Но выйти сразу не получилось. Хозяйка кафе — женщина статная, с тем типом лица, который умеет одновременно быть и добрым, и непреклонным, — вдруг подошла к их столу и спросила, прищурившись на Дана:

— Простите, молодой человек… вы не тот самый?

— Смотря что вы хотите услышать, — осторожно ответил он.

— Хочу услышать, что не ошиблась. Сын про вас все уши прожужжал.

— Тогда, боюсь, тот самый.

Женщина довольно кивнула, словно выиграла внутренний спор сама с собой.

— Я так и подумала. Ешьте спокойно. Только потом, если можно, автограф. Не мне — сыну. Хотя, если честно, и мне тоже можно.

— Без проблем, — сказал Дан.

— И еще, — добавила она, чуть смягчившись. — Вы правильно заказали. Видно, человек понимающий.

Когда она ушла, Маша положила локти на стол и трагическим шепотом сказала:

— Все. С этого дня у тебя два официальных таланта: футбол и жрать с авторитетом.

— Не жрать, а дегустировать, — поправил Дан.

— Конечно. Народный дегустатор юга России.

Он хотел что-то ответить, но в этот момент поймал взгляд Нессы. Она улыбалась так тихо и тепло, что все шутки на секунду стали второстепенны. И вот это было уже