Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

Вот ведь странная штука. На поле все проще. Там или успел, или нет. Или принял правильно, или запорол. А здесь никакой схемы нет. Просто сидишь, смотришь на человека — и тебе хорошо до глупости. И сразу хочется, чтобы день не торопился. Чтобы дорога была длиннее. Чтобы эта ее улыбка еще немного осталась только для тебя. Хотя кому я вру — тут уже все всё видят.

— О чем опять думаешь? — спросила Лена.

— О высоком, — ответил Дан.

— Врет, — тут же сказала Наташа. — Он думает о Нессе.

— И о рыбе, — добавила Маша. — Но в основном о Нессе.

— Я вас когда-нибудь сдам в цирк, — пообещал Дан.

— Нас не возьмут, — сказала Оля. — Мы слишком умные.

— И красивые, — невинно вставила Маша.

— Это как раз не мешает, — сказал Дан.

* * *

Пляж нашелся не сразу, но тем приятнее был сам момент. Песок тут был особенный — не морской курорт в чистом виде и не просто речной берег. Что-то промежуточное, смешанное, как и весь здешний край. Вода тоже была неуловимая: смотришь — вроде река, заходишь — почти море, а ветер и простор вообще не желают разбираться в географии.

Шестерка расположилась основательно. Полотенца, сумки, смех, спор о том, кто первым полезет в воду. Спор, конечно, был бессмысленный — через пару минут полезли все.

Вода приятно снимала жару, песок грел ступни, солнце держалось уверенно и без тени деликатности. Дан, выбравшись на берег, рухнул на полотенце и закинул руки за голову.

— Хорошо, — произнес он так, будто подписал важный государственный документ.

— Очень содержательно, — заметила Оля, устраиваясь рядом.

— А что еще нужно? Я лежу, вы красивые, вода рядом, мир пока не развалился. Отличный день.

— Самодовольный, — сказала Наташа, садясь с другой стороны.

— Не самодовольный. Благодарный.

Девушки загорали, переговаривались, подшучивали друг над другом, то и дело опять бегали к воде. Дан смотрел на них и временами улыбался сам себе — без причины, а значит по самой правильной причине.

На пляже вообще время начинает идти по-особенному. Не медленнее даже, а мягче. Как будто не толкает тебя в спину, а просто лежит рядом и греется. Дан щурился на солнце и слушал обрывки разговоров.

— Если я сгорю, — сказала Маша, — прошу запомнить меня молодой и прекрасной.

— Ты и так вряд ли успеешь состариться до вечера, — заметила Лена.

— Успею, если вы не поделитесь кремом.

— Бери, — сказала Оля. — Но не ной потом, что он без запаха экзотического рая.

— Без запаха — это даже лучше, — откликнулась Наташа. — Не люблю, когда человек пахнет как фруктовый отдел.

— А я люблю, — сказал Дан, не открывая глаз.

— Конечно, — тут же сказала Маша. — Ты бы вообще хотел жить в арбузе.

— Если арбуз хороший, почему нет?

Смех снова разошелся кругами, и именно в этот момент появились местные ребята. Человек шесть, может семь. Загорелые, подвижные, с мячом, который уже многое видел. Они сначала просто устроились поодаль, потом начали перебрасываться, потом расчертили ногами нечто похожее на ворота, и Дан сразу оживился.

Наташа заметила это первой.

— Все, — сказала она. — Пропал человек.

— Я никуда не пропал, — возразил Дан, уже садясь. — Я просто услышал голос судьбы.

— Судьба у тебя круглая и кожаная, — фыркнула Маша.

Один из местных, постарше остальных, узнал его не сразу. Сначала только присмотрелся — высокий, знакомое лицо, движения уж больно не дворовые. Потом глаза у него расширились.

— Слушай… — неуверенно начал он. — Ты же…

Дан поднялся и усмехнулся:

— Я же. Если возьмете, побегаю.

После этого брать его, конечно, пришлось. На пляже такие вещи не обсуждаются долго.

Разделились быстро. Песок, босые ноги, ворота условные, правила еще условнее. Но как только мяч пошел, все стало настоящим.

Дан сначала играл спокойно, почти лениво, больше подыгрывал, оценивал, чувствовал, кто как двигается. Парни были азартные, жилистые, с хорошей дворовой наглостью. Один здорово держал корпус, другой резко срывался вправо, третий бил без подготовки. Нормальная компания. С такими интересно.

Потом Дан прибавил.

Никто не успел толком понять, как он ушел от одного на коротком шаге, второго заставил качнуться не туда, а третьему катнул мяч между ног с такой непринужденностью, словно делал это, чтобы не запачкать обувь. Обуви, впрочем, не было. Тем обиднее для защитника.

— Да ну! — заорал кто-то со стороны.

Следующий момент получился совсем уже на память. Навес, чуть высоковатый, мяч летит неудобно, песок рыхлый, но Дан успевает подстроиться и с полупрыжка, почти боком, посылает его в угол между двумя вкопанными сумками, изображавшими штанги.

Вот тут народ и зашумел по-настоящему.

Кто-то узнал его окончательно. Кто-то не узнал, но понял, что имеет дело не просто с удачливым высоким парнем. Подтянулись зеваки. Мальчишки вообще облепили площадку полукольцом.

— Это Латин! — крикнул какой-то пацан так счастливо, будто сам только что забил в финале.

И все. После этого игра стала уже не просто пляжной. Она стала историей, которую потом будут пересказывать лет пять, а то и двадцать.

Дан играл без звездной важности — наоборот, с удовольствием, легко, в кайф. Отдавал передачи, смеялся, подсказывал, пару раз даже нарочно не стал бить сам, выкатив мяч мальчишке помладше. Тот забил, потом минуту стоял оглушенный собственным счастьем.

А потом случился эпизод, за который Дан любил именно такие игры — беспорядочные, босые, шумные, почти детские. Один из местных, худой парень с черными глазами, пошел на него без страха. Не как на знаменитость, а как на соперника. Честно. Жестко. С азартом. Показал корпусом влево, ушел вправо, зацепил мяч носком и почти проскочил.

Почти.

Дан на мгновение отступил, дал ему поверить, потом длинным шагом закрыл траекторию и чисто выцарапал мяч. Парень аж выдохнул от досады.

— Красиво, — сказал Дан.

— Еще раз будет.

— Конечно будет.

И вот в этом «будет» было все самое правильное. Ни понтов, ни обид. Только игра. Только желание попробовать еще. Стать лучше. Поймать удачу за ногу и не отпустить.

Когда закончили, все были в песке, мокрые, довольные и немного ошалевшие.

Один из местных, тяжело дыша, сказал:

— Вот теперь можно и не верить никому. Я все равно видел.