Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

пели. Не фигура речи. Просто когда ты молод, любим, свободен, победил почти все, что можно, а впереди у тебя еще целая жизнь — внутри что-то не может молчать. Оно звучит.

К полудню стало ясно, что просто сидеть и любоваться морем — это прекрасно, но преступно по отношению к местным рыбам. Тем более впереди уже маячил район ближе к Дербенту, и Дан первым предложил порыбачить снова — но уже по-взрослому.

Удочки нашлись быстро. Запас на яхте был солидный, Дан в этом смысле вообще подходил к жизни как человек, который уважает вероятность внезапного счастья.

— Скажи честно, — спросила Наташка, — у тебя там внизу еще нет запасного пляжа, второго мангала и маленького стадиона?

— Второй мангал есть, — невозмутимо ответил он.

Все уставились на него.

— Я пошутил, — сказал Дан и выдержал паузу. — Почти.

Ловили уже серьезнее. Не на хлеб с борта по мелочи, а с ожиданием чего-то достойного. Море сперва изображало из себя важную даму и ничего не отдавало. Потом, видимо, решило, что компания хорошая, и пошло дело.

Первой клюнула кефаль. Серебристая, живая, хорошая. Потом еще одна. И еще. Девчонки оживились сразу, потому что мелкая рыбалка — это мило, а вот когда снасть реально начинает работать, в человеке просыпается древний азарт, который никакими институтами и концертами не вытравишь.

— У меня! У меня! — воскликнула Оля, вцепившись в удочку.

— Спокойно, — сказал Дан, подходя сзади. — Не дергай. Веди.

— Я веду!

— Ты сейчас ее переговоришь до смерти.

— Не мешай.

— Я и не мешаю. Я героически наблюдаю.

Кефаль взяли чисто. Потом Лена вытащила еще одну, и уже начались торжественные разговоры о том, кто тут настоящий добытчик. Но море, видимо, решило, что этого мало.

У Дана клюнуло тяжело.

Сначала будто зацеп. Потом рывок. Потом еще один — злой, сильный.

— О, — сказал он только и сразу подобрался.

Леска пошла.

— Что там? — мгновенно оживилась Наташка.

— Что-то с характером.

Рывок был такой, что удилище согнулось всерьез. Дан уперся, дал немного уйти, потом начал выбирать аккуратно. Еще один удар — и леска запела.

— Сорвется, — сказала Маша трагическим шепотом, будто смотрела не рыбалку, а оперу.

— Не каркай, — не оборачиваясь, бросил Дан.

Дважды рыба рванула так, что казалось — все, сейчас оборвет к черту. Один раз ушла почти под борт. Капитан даже покосился с интересом. Моторист тоже вылез посмотреть: не каждый день у них на палубе лучший футболист мира борется с осетром на равных.

— Осетр, что ли? — прищурился капитан.

— Похоже, — ответил Дан сквозь зубы.

— Ну тогда не дергай. Он дурной.

— Я заметил.

Борьба вышла честная. Не слишком долгая, но плотная. Рыба была не гигантская, но крепкая, настоящая. Когда ее наконец подвели ближе, все сразу заговорили одновременно.

— Осетр!

— Настоящий!

— Ого!

— Красавец!

— Наш обед! — резюмировала Маша с беспощадной ясностью.

Небольшой, килограммов на пять, может, чуть больше. Но на всех хватит с запасом. Дан вытащил его с последним усилием, и на палубе сразу начался праздник трудовой победы.

— Ну что, — сказал он, переводя дух. — Вот теперь рыбалка состоялась.

— Ты даже с рыбой играешь как с защитниками, — заметила Лена.

— Это она со мной играла.

— И проиграла, — торжественно сказала Наташка.

Обед получился соответствующий. Часть кефали, конечно, тоже пошла в дело, но главным героем стал осетр. Свежий, плотный, белый, чуть сладковатый. Пожарили быстро, без лишнего пафоса, а потом ели почти молча — из уважения к предмету.

— Так жить можно, — выдохнула Оля.

— Нужно, — поправил Дан.

— Всегда?

— По возможности.

После еды их опять разнесло по палубе — кто в тень, кто на солнце, кто с книгой, кто просто рядом. Дан лежал, закинув руки за голову, а Наташка устроилась у него под боком. Несса что-то тихо напевала без слов. Маша болтала ногой и строила планы, как они когда-нибудь откроют кафе, где будут кормить только тем, что действительно достойно. Лена тут же начала считать экономику этого безумия, а Оля, конечно, сразу спросила, кто будет потом лечить посетителей от переедания.

— Никто, — сказал Дан. — Это будет естественный отбор.

— Жестокий ты человек, — заметила Наташка.

— Нет. Я просто верю в свободу выбора.

И снова были разговоры. Про море, про дорогу, про будущую Францию, про то, как там все сложится, про футбол, конечно, тоже. Но даже в серьезных темах сейчас не было тяжести. Было ощущение хода. Будто жизнь раскрутилась как следует и теперь идет на хорошей скорости.

Дербент показался ближе к вечеру. Город возник сначала линией, потом пятном, потом уже домами, берегом, живым движением. И сразу было видно: место древнее, с характером. Не курортное, не нарядное специально для гостей, а настоящее. С камнем, солнцем, тесной историей и тем самым южным нравом, где на тебя смотрят быстро, оценивают мгновенно, но если ты свой по манере — дальше все просто.

Сошли на берег всей компанией. Дан любил такие выходы. Не бегом, не галочкой, а именно войти в город, почувствовать его ногами.

Дербент оказался красивым без лишнего старания. Старые стены, узкие улицы, горячий камень, лавки, голоса, запахи еды и рынка, лица — резкие, живые, внимательные. Здесь не было той мягкой расплывчатости приморского праздника, которая бывает в некоторых городах. Здесь все было собраннее. Четче.

— Тут как будто даже воздух смотрит прямо, — сказала Несса.

— Тут город старше многих государств, — ответил Дан. — Ему можно.

На них, конечно, оглядывались. На такую компанию грех не оглянуться. Потом кого-то из местных словно осенило, лица поменялись, заулыбались, закивали. Дана узнавали. Футбол в таких местах был не развлечением, а делом уважаемым. Особенно если человек не с бумажной славой, а настоящий.

— Э, Дан! — крикнул кто-то с другой стороны улицы. — Красавец! В Европе всех порвешь?

— Постараюсь, — отозвался он.

— Не постарайся, а порви!

— Договорились.

На рынке было хорошо. Шумно, плотно, ярко. Фрукты, специи, зелень, орехи, рыба, хлеб, местные сладости — все это лежало так щедро, что хотелось купить половину, а потом искать, куда это девать на яхте. Продавцы быстро смекали, с кем имеют дело, кто-то начинал угощать, кто-то просто улыбался, кто-то уважительно отступал без навязчивости.

Маша выпросила у