Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

И снова шибанула память:

* * *

Солнце, песок, жара и идёшь…здороваешься, здороваешься.

Как будто весь остров, сплошные знакомые, все полторы тысячи и да…ты может и не всех знаешь, а тебя все…

* * *

И отмер, улыбнулся.

— Почему полдетства? — возразил Дан. — Я щедрый, мог и все утащить.

— Сам признался, — засмеялась Лена.

Дошли они до нужного дома быстро. Невысокий забор, широкий двор, в тени навеса стол, бочки, ящики, снасти. Хозяин, крепкий, загорелый, с глазами человека, который в пять утра уже сделал больше, чем иные за два дня, увидел Дана — и сразу расплылся в уважительной улыбке.

— О, Дан! Живой, красивый, опять всех девчонок собрал?

— А что делать, — развел руками Дан. — Они за мной следят, чтобы не испортился.

— Тяжелая служба, — серьезно сказал хозяин, кивнув девчонкам. — Заходите.

Во дворе на брезенте лежал утренний улов. И это был уже не завтрак шалопаев на яхте. Это было царство Каспия. Осетр, белуга, севрюга, крупные куски, рубленые туши, серебристые бока, тяжелое мясо, свежесть такая, что казалось, еще минута — и рыба снова дернется.

Да, это был не магазин. Это было гораздо серьезнее. Настоящее место, где море еще не успело превратиться в прилавок.

— Ну что, в дорогу собираешься? — спросил хозяин.

— Собираюсь, — кивнул Дан. — Надо взять хорошего.

— Плохого тут не держим.

Цены и правда были почти смешные. По городским меркам — вообще сказка, по паре -тройке рублей за кило. Дан взял десять кило осетрины, пару кило свежего балыка, килограмм икры. Девчонки сначала молчали, потом начали переглядываться, потому что аппетит у них был вполне человеческий, а закупка — как на небольшую свадьбу.

— Мы точно едем, а не открываем филиал ресторана? — тихо спросила Маша.

— Одно другому не мешает, — ответил Дан.

И тут хозяин, оглянувшись на двор, ушел на минуту и вернулся с завернутым отдельно куском горячего копчения.

— Это не продаю, ты знаешь — сказал он. — Это себе. Но тебе — можно. В знак уважения.

Дан взял сверток очень аккуратно. Тут уже и шутить не хотелось. Такие вещи не про деньги. Такие — про признание.

— Спасибо, — сказал он просто. — Это я понимаю.

— Понимаешь, потому и даю.

Расплатились, еще пару минут постояли, поговорили о дороге, о море, о погоде, о том, как сейчас рыба идет, и рванули обратно. Шли уже медленнее, потому что несли богатство, которое даже пахло победой. Наташка держала икру так строго, будто это дипломатическая почта, Оля — балык, Маша все норовила открыть сверток с копчением прямо на ходу, за что получила от Лены официальный шлепок по запястью.

— Доживи до яхты, разбойница.

— Я стараюсь, — трагически сказала Маша. — Но организм слаб.

— Организм у тебя очень бодрый, — заметил Дан. — Особенно когда надо первой добраться до вкусного.

— Это инстинкт выживания.

— У рыжей? Это уже пожарная тревога.

На яхту они вернулись довольные, нагруженные и совершенно счастливые. День только начинался, а у него уже был вкус.

Пляж снова принял их как своих. Солнце подросло, песок нагрелся, море переливалось так спокойно, будто ничего на свете не может быть важнее его синей ленивой силы.

Мангал притащили с яхты, угли тоже. Дан с капитаном быстро все устроили, моторист поглядывал с уважением — не на рыбу даже, а на тот деловой азарт, с которым вся компания мгновенно превращала берег в место большого правильного счастья.

Осетрину нарезали, нанизали, посолили, чуть-чуть перца, ничего лишнего. Рядом — балык, икра, хлеб, помидоры, зелень, то самое горячее копчение, которое уже одним запахом могло склонить человека к философии.

— Если нас сейчас кто-нибудь увидит, — сказала Оля, — нас сочтут иностранными шпионами. Потому что так хорошо нормальные люди не живут.

— Ошибка, — ответил Дан, поворачивая шампуры. — Это как раз нормальные так и живут, ну тут точно. А ненормальные бегают мрачные и едят плохо.

Шашлык вышел таким, что разговаривать стало почти неприлично. Только глаза расширялись, вздохи шли один за другим, и Маша после первого куска вообще закрыла лицо ладонями.

— Я больше не певица, — заявила она. — Я теперь верую.

— Во что? — спросила Лена.

— В осетра.

— Неплохая религия, — одобрил Дан.

Балык был нежный, икра — свежая, плотная, солоноватая ровно как надо, копчение — это вообще отдельное преступление против душевного равновесия. Девчонки смеялись, спорили, что вкуснее, и каждый раз выходило по-разному.

— Шашлык, — уверенно говорила Оля.

— Балык, — качала головой Несса.

— Икра, — вздыхала Лена.

— Горячее копчение, и вы все просто заблуждаетесь, — отрезала Маша.

А Дан только улыбался.

— Вечером я вас накормлю тем, что еще вкуснее.

Все посмотрели на него одинаково недоверчиво. Даже море, казалось, прислушалось.

— Не ври людям, — сказала Лена.

— Я? Никогда.

— Тогда что может быть лучше вот этого? — спросила Оля.

Дан торжественно поднял палец.

— Свежая осетрина. Просто жареная. Или чуть отваренная. Все. Никакой лишней суеты. Высшая лига.

Наташка, местная душой и желудком, рассмеялась сразу.

— Да. Вот тут он не хвастается. Это правда.

— Видите? У меня есть официальный эксперт.

— У тебя есть сообщница, — уточнила Оля.

— Тем более.

Немного рыбы они и правда оставили на вечер. Совсем немного — ровно потому, что воля у людей, конечно, сильная, но не настолько, чтобы рядом лежала такая осетрина и оставалась нетронутой.

Потом был пляж. Опять. И море. И это было прекрасно именно потому, что повторялось не одинаково, а как хорошая песня — знакомо, но каждый раз чуть по-новому.

Они полезли в воду, играли, плескались, ныряли, гонялись друг за другом, с мячом и без мяча. Дан, разумеется, первым придумал очередную глупость высокого класса: жонглировать мокрым мячом по колено в воде.

— Нормальный человек так не делает, — сказала Оля, стоя по пояс в море.

— Поэтому я и лучший, — ответил он и тут же получил брызгами в лицо от Наташки.

Через минуту началась мини-заруба. Мяч скользил, уходил, подскакивал, девчонки визжали, смеялись, пытались его отобрать вдвоем, втроем, по правилам и без, а Дан умудрялся еще и шутить.