Второй шанс княжны Леи - Татьяна Этерра

— в голосе Марты послышалось сожаление, — я не смогла ей помешать. Я не знала о яде, пока не стало слишком поздно. Если бы я знала, я бы… — она замолчала, горестно покачивая головой.

Анна встала с кресла и подошла к окну. Ей хотелось кричать, швырять вещи, разрушать всё вокруг, но она заставила себя дышать, как учил Олдрик. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

— Почему ты не сказала мне раньше? — спросила она тихо.

— Потому что я боялась, — честно ответила Марта. — Я боялась, что ты не выдержишь этой правды, когда ты была ещё слаба и беззащитна. Я ждала, пока ты окрепнешь, пока твоя магия проснётся и даст тебе силу. И теперь, когда я вижу, что ты способна управлять ей… я решила, что пришло время.

Анна медленно обернулась. Она смотрела на старую женщину, которая сидела в кресле, сжимая в руках шкатулку, и видела в её глазах не ложь, а боль и страх, искренние и глубокие.

— Ты — последняя, кто остался от тех, кто служил моей матери, — сказала Анна. — Ты единственная, кто знает правду.

— Я — единственная, кто не позволил ей умереть, — ответила Марта. — Я всё храню для тебя. Имена, свидетельства, доказательства. В этой шкатулке — всё, что я собрала за долгие годы. Письма вашей матери, документы, записи. Если ты когда-нибудь решишь бросить вызов Ирме или кому-то, кто стоял за ней, ты сможешь это сделать. У тебя есть оружие против неё — правда.

Анна подошла к Марте и села напротив неё на корточки, взяв её руки в свои. Руки экономки были сухими и тёплыми, с натруженными пальцами, и в них чувствовалась такая сила, что Анна вдруг поняла — эта женщина была её защитницей все эти годы.

— Спасибо тебе, — сказала Анна. — За всё. Что ты ждала. Что ты сохранила эту тайну. Что ты не оставила меня.

Марта обняла её — впервые за всё время, что они знали друг друга. Старая, седая женщина с ключами на поясе сжала Анну в своих объятиях так, будто защищала её от всего мира.

— Мы справимся, княгиня, — сказала она дрожащим голосом. — Ты не одна. Я обещала твоей матери, что буду с тобой до конца, и я сдержу своё слово.

Когда Анна отстранилась, на её глазах блестели слёзы, но она улыбалась.

— Теперь я знаю, что должна сделать, — сказала она. — Я должна научиться управлять своей силой. Я должна стать сильной. Для своей матери, для отца… и для себя.

Марта кивнула, её глаза тоже были влажными.

— И ты сможешь, — сказала она. — Я верю в тебя.

Анна взяла шкатулку в руки, чувствуя её тяжесть, и поняла, что в ней — ключ к её прошлому и её будущему.

Она просидела с Мартой до самого вечера, слушая её рассказы о матери, о её магии, о том, какой она была сильной и доброй. Анна чувствовала, как внутри что-то меняется — как боль от предательства мачехи уступает место твёрдой решимости.

Когда Марта ушла, Анна осталась одна со шкатулкой. Она открыла её и увидела старые письма, пожелтевшие от времени, с выцветшими чернилами. На одном из них стояла подпись её матери: «Элинора Рейвенвуд».

Она взяла письмо в руки, развернула и начала читать.

«Моя маленькая Лея. Я пишу тебе это письмо, зная, что ты ещё слишком мала, чтобы понять его. Но однажды, когда ты вырастешь, ты узнаешь правду о своей семье и о своей силе. Ты унаследовала не только имя рода Рейвенвуд — ты унаследовала и наш дар. Береги его. Не позволяй никому использовать его против тебя. И всегда помни: ты сильнее, чем ты думаешь. Я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить. Твоя мать, навсегда и до конца».

Анна сжала письмо в руках, чувствуя, как слёзы текут по её щекам. Она не плакала от горя — от облегчения. Она наконец-то знала, что не одна. Что её прошлое было не просто цепочкой неудач, а тщательно спланированной чужой игрой.

И она была готова играть по своим правилам.

Она подошла к окну, глядя на тёмный лес, где две луны уже поднялись высоко, и зажгла свечу. Она поставила письмо на подоконник и прошептала в тишину:

— Я сделаю всё, чтобы ты могла гордиться мной. Обещаю.

Глава 11. Тайные письма

Глава 11. Тайные письма

Анна не сомкнула глаз до самого утра. Она сидела за письменным столом, заваленным пожелтевшими листами, и читала. Читала всё, что хранилось в шкатулке — письма, дневниковые записи, официальные документы, засушенные цветы и даже маленький локон светлых волос, перевязанный шёлковой лентой. Каждый предмет был как кусочек мозаики, который складывался в картину, о которой она раньше даже не догадывалась.

Первые письма были нежными и тёплыми. Мать Леи — Элинора — писала о своей любви к мужу, о том, как она ждала появления дочери, о том, как мечтала научить её всему, что знает сама. Она писала о своём саде, о пионах, которые цвели каждую весну, о магии, которая текла в её жилах и которую она хотела передать дочери.

«Моя маленькая Лея, — читала Анна дрожащим голосом. — Ты вырастешь сильной и мудрой. Я вижу это, когда смотрю на тебя. Ты унаследовала мои глаза и мой дар. Береги его, как я берегла его для тебя».

Анна провела пальцами по выцветшим чернилам, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она никогда не знала свою мать — в воспоминаниях Леи её почти не было. Только смутные образы: тёплые руки, запах духов и колыбельная, которую она напевала перед сном.

«Она любила меня, — поняла Анна. — Она любила Лею, как родную дочь. Она оставила ей всё, что могла».

Но затем тон писем начал меняться. Через несколько лет после рождения Леи Элинора стала писать о своём страхе. О том, что чувствует, как магия покидает её. О том, что кто-то пытается отравить её и ослабить её силу. Она не называла имён, но Анна понимала — это была Ирма. Мачеха, которая вошла в дом как тень и постепенно начала отвоёвывать себе место, убирая всех, кто стоял на её пути.

«Она не знает, что я вижу её насквозь, — писала Элинора в одном из последних писем. — Она думает, что я слаба и беспомощна, что я