Тень твоих крыльев - Мика Моник

Глупо, да? Но в тот момент я готова была поверить во что угодно.

Зал взорвался, когда стих последний аккорд. Крики, свист, чужие ладони над головой. Алекс откинул со лба мокрую чёлку, улыбнулся так, что у меня подогнулись колени, и спрыгнул со сцены в толпу. Его тут же обступили, захлопали по плечам, кто-то сунул ему стакан. А я стояла чуть поодаль и не могла заставить себя сделать шаг.

Потому что он обещал. После — обязательно. И я боялась, что между «после» и «обязательно» вклинится кто-то ещё.

— Ну и чего ты ждёшь? Иди к нему, — раздалось сбоку.

Я обернулась. Лера. Раскрасневшаяся, с блестящими глазами, в руках — два стакана с чем-то оранжевым.

— Привет, — выдохнула я.

— Привет. Ты как вообще? Я тебя весь вечер искала, — она сунула мне стакан. — Держи. Апельсин, лёд, мята. Отпраздновать победу Алекса.

— Победу?

— Ну, он же закрыл сессию с отличием, — Лера закатила глаза. — И теперь орал на весь курс, что диплом ему никогда не пригодится, потому что он рок-музыкант. Понт, конечно. Но милый.

Я приняла стакан. Сделала глоток. Холод прокатился по горлу, сладкий, чуть кисловатый, и на секунду в голове прояснилось.

— Расслабься, — Лера легонько толкнула меня плечом. — Ты весь вечер как натянутая струна.

— Есть причина, — сказала я.

— Какая?

Я не ответила. Потому что в этот момент краем глаза увидела это.

Тень.

Она метнулась по стене за спиной Даэмона — огромная, крылатая, как отражение птицы, попавшей в луч прожектора. Я замерла. Присмотрелась. Нет, не показалось. За его плечами, там, где у обычного человека ничего не бывает, дрожала и расползалась тёмная масса, и в ней угадывались перья. Живые. Они шевелились, даже когда он стоял неподвижно.

У меня кровь отхлынула от лица.

— Майя? — Лера нахмурилась. — Ты чего?

— Ничего, — выдавила я. — Прости, мне надо… на воздух.

Я развернулась и, не отрывая взгляда от Даэмона, вскинула руку. Он стоял у стены, скрестив руки, и смотрел куда-то поверх голов с выражением смертной скуки. Но, видимо, что-то в моём лице было красноречивее слов, потому что он мгновенно напрягся.

Я махнула ему. Показала глазами на стену. На тень.

Он проследил за моим взглядом. И всё понял.

— Твою же… — прочитала я по его губам.

Он отлепился от стены и двинулся к выходу. Медленно, чтобы не привлекать внимания. Но даже так люди рядом с ним начали оглядываться, поёживаться, будто их задело холодом. Над баром мигнул свет. Где-то в углу взвыл динамик.

Я бросилась за ним.

Только не успела. В последний момент я увидела, как Алекс, освободившись от толпы, нырнул в служебный коридор в глубине зала. Тот самый, куда обычным гостям вход был заказан.

Я не думала.

И пошла туда же.

Коридор был узким, пах пылью и чьим-то цветочным парфюмом. Свет горел тускло, по стенам ползли провода. Я шла быстро, прижимаясь к стене, и сердце колотилось где-то в горле. Сейчас. Только гляну, что с ним всё в порядке, скажу, что он был лучшим, и уйду.

В конце коридора была стеклянная дверь. За ней горел свет.

Я подошла. Подняла руку, чтобы постучать. И замерла.

Алекс стоял, прижатый к стене. Его светлая голова была откинута назад, глаза закрыты. А перед ним, вжавшись в него всем телом, стояла Таисия. Её ладони лежали у него на груди, его рука — на её талии. Они целовались. Не как случайные люди. Не как «просто друзья». По-настоящему.

У меня внутри что-то оборвалось.

Тонко. Беззвучно. Как лопается струна, натянутая слишком долго.

Стакан выпал из моих пальцев. Я не услышала, как он разбился. Я уже бежала.

Двери, коридор, чужие лица, толпа — всё смазалось. Я вылетела из клуба, вдохнула ночной воздух и остановилась у края тротуара, хватая его ртом, как рыба. Слёзы жгли глаза. Внутри бушевало, а снаружи — ничего, только дрожь в коленях.

— Стоять, — раздалось за спиной.

Сильные пальцы сомкнулись на моём локте. Даэмон. Он развернул меня к себе. Его глаза были тёмными, злыми, а голос — тихим и резким.

— Объясни мне, смертная, — процедил он, — зачем ты ревёшь из-за этого мальчишки, когда у тебя нет души, в тебе ангельская сила, и ты связана с падшим ангелом печатью единства?

Я посмотрела на него. И засмеялась.

Смех вышел нехорошим. Истеричным, рваным, он вырывался из меня толчками, как воздух из пробитой шины. Я смеялась и не могла остановиться, а по щекам катились слёзы, и я не вытирала их, потому что уже не понимала, от чего плачу.

— Ты не понимаешь, — выдавила я. — Ты вообще ничего не понимаешь.

— Так объясни, — он стоял, не отпуская моего локтя, и смотрел на меня сверху вниз, как на сумасшедшую.

— Я вызвала падшего ангела, — слова выходили с трудом, между всхлипами. — Написала слово на асфальте. Едва не продала душу. И всё это — ради того, чтобы завоевать парня, который целовался с Таисией, — я выдохнула и посмотрела ему в глаза. — Понимаешь? Всё, что было сегодня, — перекрёсток, Небеса, Арбитр, твоя Пустошь, карты, эта чёртова печать — всё это ради него. А он… он с ней.

Голос сорвался. Я закрыла лицо ладонями, и меня наконец прорвало по-настоящему. Не так, как на перекрёстке — тихо, украдкой. А в полный голос, с дрожью в плечах, с комом в горле, который душил.

— И знаешь, что самое смешное? — прошептала я сквозь слёзы. — Даже души у меня не оказалось. Даже её. Я осталась без всего. Совсем. Понимаешь?

Он молчал. Потом — я не заметила, как это