Тень твоих крыльев - Мика Моник

произошло, — его руки легли мне на плечи. Осторожно, будто он боялся сломать. Он притянул меня к себе, и я уткнулась лицом в его грудь. Плащ пах озоном, нагретым камнем и чем-то ещё — горьким, как дым от погасшего костра. Одна его ладонь легла мне на затылок, вторая — на спину, между лопаток, и он прижал меня крепче.

— Ну-ну, — сказал он тихо. — Успокойся.

— Я не могу, — всхлипнула я.

— Можешь. Ты же у нас бронебойная.

От этого неожиданного слова я фыркнула — сквозь слёзы, полувсхлип-полусмех. Он не умел утешать. Это было видно. Он делал всё как человек, который три века никого не обнимал и теперь боялся ошибиться в простых вещах.

— Ненавижу его, — прошептала я.

— Это хорошо, — отозвался Даэмон. — Злость лучше, чем слёзы.

— И тебя ненавижу.

— Тем более. Значит, жить будешь.

Я уткнулась лбом ему в грудь и затихла. Рыдания отпускали медленно, волнами, оставляя после себя пустоту и странное тепло от того, что кто-то рядом. Пусть даже этот кто-то — падший ангел с печатью на запястье и талантом бесить меня одним своим видом.

— Ты не осталась без всего, — сказал он вдруг, и голос его прозвучал непривычно тихо. — У тебя теперь есть я.

— Это угроза?

— Это факт, — он помолчал. — Очень раздражающий для нас обоих.

Я почти улыбнулась. Почти.

А потом за моей спиной раздался шорох.

— Майя?..

Я подняла голову. В нескольких шагах от нас, прижав ладонь к губам, стояла Лера. В её карих глазах была растерянность — и что-то ещё, чего я не поняла. Что-то похожее на вину.

— Простите, — выдохнула она. — Я увидела, что ты убежала, и пошла следом. Я не хотела мешать. Правда. Простите.

Она попятилась, не сводя с нас глаз, развернулась и почти бегом скрылась за углом. Её шаги стихли в темноте.

Даэмон проводил её взглядом и перевёл на меня.

— Твоя подруга видела нас в обнимку. Будешь объяснять?

— Потом, — я покачала головой. — Сейчас — нет.

— Как знаешь.

Он не убрал руку с моей спины. И я не отстранилась. Мы стояли на тротуаре перед клубом, из которого всё ещё доносилась музыка, и тишина между нами была странной — не неловкой, а какой-то почти уютной.

Где-то наверху мигнул фонарь. Даэмон поднял голову.

— Опять, — пробормотал он.

— Что?

— Фонарь. Они меня не любят.

— Это не они, — я шмыгнула носом. — Это ты.

— Возможно.

Он помолчал, потом нехотя убрал руку и отступил на шаг.

— Пойдём отсюда. Нечего мокнуть на тротуаре.

— Куда?

— Куда угодно, где нет твоего Алекса, — он поправил манжеты. — И где мне не придётся притворяться человеком.

Я посмотрела на него. На тень, которая больше не расползалась за его спиной, а послушно пряталась в складках плаща. На лицо, в котором сейчас, под уличным светом, было меньше холода, чем раньше.

— Ладно, — сказала я. — Пойдём.

И мы пошли — прочь от клуба, от музыки, от стеклянной двери, за которой остался мой разбитый стакан и чужой поцелуй. Шли молча, и печать между нами тянулась золотой нитью, тёплой, как обещание.

Глава 6

Глава 6

Глава 6

Даэмон

Если бы мне кто-нибудь три века назад сказал, что я буду подниматься по лестнице общежития за заплаканной смертной, у которой нет души, зато есть ангельская сила и талант влезать в неприятности, — я бы рассмеялся тому бедняге в лицо. А теперь вот шёл. И не смеялся.

Лестница скрипела на все лады, как расстроенный оркестр. Пахло подгоревшей овсянкой, хлоркой и чужой усталостью — той, что въелась в стены за годы, пока студенты таскали сюда свои надежды и выносили обратно разочарования. Майя шла впереди, молча, и лишь иногда шмыгала носом. Спина прямая, подбородок вздёрнут. Она делала вид, что не плакала. Я не мешал ей делать вид.

— Комната девяносто девять, — сказал я, когда мы остановились у двери. — Это шутка?

— Нет, — она сунула ключ в замок. — Это моё счастье за полцены. Кто-то украл мои деньги.

— Кто?

— Если бы я знала, — она толкнула дверь, — я бы не ходила по перекрёсткам с мелом.

Дверь открылась мягко, без скрежета. Я шагнул следом и замер.

Внутри было тесно, высоко и криво. Скошенный потолок давил, стены сходились под неправильным углом, будто комнату рисовал человек, который никогда не держал линейку. Узкое арочное окно смотрело на восток, и в нём, как в раме, висела бледная ночная луна. Пыль осела на пол, на стол с учебниками.

И пахло здесь густо, остро, как перед грозой.

— И давно ты здесь живёшь? — спросил я.

— С сегодняшнего дня.

— А до этого?

— Была другая комната. Пополам с Лерой. Пока меня не вышвырнули за долги, — она поёжилась и обхватила себя за плечи. — Завтра экзамен и защита. А я даже новую тему не открывала.

Я медленно прошёл к окну. Воздух в комнате был плотный, наэлектризованный, и чем ближе к подоконнику, тем сильнее звенело под кожей. Что-то здесь было не так. Или, наоборот, так — так, как нужно мне. Я коснулся стены ладонью и почувствовал, как дрожит сама граница между мирами, тонкая, как лёд в ноябре.

А потом я увидел слово.

MEMORIAM.

Выцарапанное глубоко, старательно, каждым росчерком — как будто в него вложили больше, чем буквы. Я провёл пальцем по бороздкам. Камень был тёплым, как кожа, с