Исчезнувшие царства. История полузабытой Европы - Норман Дэвис

для суда. Наполеон отклонил все просьбы о пощаде и приказал расстрелять герцога во рву у стен Венсенского замка. Это судебное убийство вызвало знаменитый комментарий начальника полиции Франции, позже приписываемый Талейрану: «C'était pire qu'un crime; c'était une faute» («Это было хуже, чем преступление, это была ошибка»). После этого ни один Бурбон или роялист не мог чувствовать себя в безопасности, и репутация Наполеона резко испортилась.

В Этрурии Лодовико I автоматически наследовал его малолетний сын Карло-Луиджи (Шарль-Луи), которому было четыре года. Исполнительная власть перешла в руки вдовы покойного короля и матери ребенка, которой было всего 20 лет и которая приняла титул королевы-регентши. Серебряная монета в 10 лир, отчеканенная в это время, возвещала о новом правлении. Надпись гласит: «Carolus Ludovicus Dei gratia Rex etruriae et Maria Aloysia regina rectrix».

В течение четырех лет, пока мальчик-монарх Этрурии рос, королевством под руководством своих министров управляла королева-регентша. После отставки Сальватико на первый план вышли два человека. Одним из них был граф Фоссомброни, опытный и расчетливый слуга предыдущего режима, которого ждала долгая карьера, другим был Жан-Габриэль Эйнард (1775–1863), предприимчивый франко-швейцарский бизнесмен. Эйнард приехал во Флоренцию в 1803 году из Генуи, где он разбогател, поставляя французской армии синюю джинсовую ткань Bleu de Gênes, и, как говорят, стал изобретателем «синих джинсов». Он использовал свои деньги, чтобы купить единственную подписку на облигации правительства Этрурии, что сделало его заинтересованным в благосостоянии королевства. Работая в партнерстве с королевой-регентшей, он реорганизовал налоговую систему, создал налогооблагаемые производства, такие как табачные и фарфоровые компании, и внимательно следил за военными закупками, лично отправляясь в Париж, чтобы убедиться, что обещанные субсидии были выплачены. Некоторую меру его успеха можно увидеть в объявлении королевы-регентши о чрезвычайном наборе 20 000 солдат. Всего королевство Этрурия собрало не менее двадцати шести полков, включая Reggimento Real Toscano, Compagnia Dragoni d'Etruria, Pompatori Militari di Firenze и Reale Corpore dei Cacciatori della Città di Firenze.

Столь же щедро королева-регентша тратила деньги на образовательные проекты, основав Высшую школу науки и Музей естественной истории. Однажды она устроила праздник в Лоджии деи Лонци, где двести бедных детей сначала развлекали, а затем велели забрать столовые приборы и посуду домой. (Вероятно, это был презираемый ею фарфор.) Постепенно к ней вернулся оптимизм:

«Когда я приняла бразды правления, моей единственной мыслью было содействовать счастью моих подданных… Недавно в Ливорно разразилась эпидемия лихорадки, и множество людей стали ее жертвами. Французские войска продолжали оккупировать страну без всякой надобности… и мы несли непомерные расходы. Я увидела, что вынуждена увеличить налоги. Однако в конце концов мне удалось заполучить испанского генерала, который был отправлен сюда с войсками этой страны вместо французских… Тогда я наслаждалась полным спокойствием».

Кроме того, большое удовлетворение ей доставляли дети: «Король, мой сын, был наделен всем, что я могла желать: добротой, послушанием и уже проявлял признаки благородного характера. Он добился больших успехов в учебе, обладал крепким здоровьем, и с каждым днем увеличивалась нежная привязанность, которую к нему питали его подданные. Моим единственным стремлением была возможность когда-нибудь показать ему плачевное состояние, в котором я нашла королевство, и то, в котором я ожидала передать его в руки сына».

Принцесса Мария-Луиза-Шарлотта, которая была на три года младше своего брата, успешно оправилась от неблагоприятных обстоятельств своего рождения.

В декабре 1803 года королева-регентша принимала во дворце в Питти нежданного гостя в лице Паолины, второй сестры Наполеона. Две женщины познакомились два года назад в Нейи. С тех пор обе овдовели, и обе понимали шаткость своего положения. В течение нескольких месяцев Паолина похоронила своего первого мужа, генерала Леклерка, который погиб, сражаясь в Сан-Доминго, и вступила во второй брак с римским аристократом Камилло Боргезе, принцем Сальмоны, в чьи поместья она теперь направлялась. Ей искренне понравилась королева-регентша, она попросила на память ее портрет и прядь волос и умоляла поддерживать с ней связь. Получив памятные подарки, Паолина тепло поблагодарила «ma chère Louise» на своем не слишком правильном французском: «Adieu, ma Louise, adieu! Je vous aime и так далее n'est pas pour dire… Si vous желает, чтобы я чувствовал себя счастливым, aimes moi toujours: je suis pour la vie vostre Paulette [sic]». Письмо было подписано: «Боргезе, урожденная Бонапарт». Поскольку французский у королевы-регентши был немногим лучше, в дальнейшем обе писали на итальянском.

Визит принцессы Паолины, должно быть, стал тем более интригующим для флорентийцев, что она и ее братья и сестры то и дело фигурировали в самых сенсационных газетных заголовках. Гениальность первого консула в саморекламе теперь распространилась на всех его четырех братьев и трех сестер, которых осыпали должностями, титулами, предложениями партнеров для брака и известностью. Например, чтобы прославить семейство Буонапарте в серии обнаженных мраморных фигур, он нанял неоклассического скульптора Антонио Канову. В 1804 году он заказал полулежащую фигуру Паолины Боргезе топлес в образе Венеры Победоносной и вульгарное подражание Давиду Микеланджело под названием «Наполеон в образе Марса Миротворца». Первое вызвало небольшую сенсацию, второе выглядело настолько шокирующе, что создатель отказался выставлять его на всеобщее обозрение. В такой атмосфере непотизм возникал самым естественным образом. Неудивительно, что новым французским послом, прибывшим во Флоренцию, оказался маркиз Франсуа де Богарне (1753–1823), брат первого мужа Жозефины.

В декабре 1804 года «первый пожизненный консул» пригласил папу в Париж, чтобы тот совершил богослужение в соборе Парижской Богоматери во время его коронации в качестве «императора французов». В рамках этой процедуры он наградил всех своих братьев и сестер титулом altesse impériale – «императорское высочество» и объявил своих братьев Джузеппе (Жозефа) и Луиджи (Луи) своими официальными наследниками. В кульминационный момент службы он взял императорскую корону из рук папы и, отвергнув божественную помощь, сам возложил ее себе на голову. Шесть месяцев спустя, взмахнув палочкой, чтобы превратить Итальянскую республику в королевство Италия, он организовал свою вторую коронацию в Милане. Затем пожаловал своей любимой сестре Элизе, синьоре Баччиоки, сначала титул принцессы Пьомбино, а затем – герцогини Лукка.

Элиза было семейным именем Марии-Анны Буонапарте, четвертого выжившего ребенка родителей Наполеона, которая была близка с Наполеоном со времен их совместной жизни в дореволюционном Париже. Она была хорошо образованна, поскольку посещала Maison Royale de Saint-Louis в Сен-Сире, и социально амбициозна, управляя литературным салоном с другим своим братом, Лучано. Но прежде всего она была вполне способна постоять за себя. Элиза являлась доминирующим партнером в долгом, хотя и неравном браке с неуклюжим корсиканским офицером Паскуале Баччиоки Левоем, который тоже изменил свое первое имя – в его