Исчезнувшие царства. История полузабытой Европы - Норман Дэвис

которой насаждается эта страна, а также рост ее населения… Я ни разу не слышал о взломе дома и слышал лишь об одном грабеже на большой дороге (да и тот был совершен ирландцем) за все время своего длительного проживания там…»

Современные историки подтверждают эту позитивную картину. «Тоскана, незначительная с точки зрения Realpolitik, – пишет один британский эксперт по той эпохе, – была известна во всем цивилизованном мире… благодаря не только своему уникальному культурному наследию, но и принятию одних из самых просвещенных принципов Просвещения». Новые этрурские правители едва ли могли сравниться со своим предшественником.

Впрочем, формирование королевского правительства было серьезно ограничено французскими кураторами короля. Все назначения Лодовико I должен был согласовывать с французским послом и его миссией. Генерал Анри-Жак Кларк (1765–1818), которого отправили во Флоренцию, оторвав от исполнения других обязанностей в Италии, не стеснялся громко высказывать свое мнение. Король и посол решили сохранить государственный совет и подчиненные ему министерства, которые действовали при предыдущем великокняжеском режиме, но французы были непреклонны в том, что ни один человек «австрийских убеждений» не мог продолжать занимать высшие должности. Выбор главного министра пал на графа Одоардо Сальватико. Король и совет установили свою собственную прямую связь с Францией, отправив графа Аверардо Серристори послом к первому консулу (на практике – к Талейрану). Папский нунций монсеньор Калеппи сохранил свое присутствие, хотя его традиционное влияние было сильно уменьшено. 29 августа 1801 года король обратился к подданным со своим первым motu proprio – «указом», который предписывал им предать прошлое «вечному забвению» и забыть свои разногласия. При этом над ним нависала тень 6000 французских солдат, треть из которых были людьми из польских легионов.

Контуры местной политики выглядели достаточно ясно. В городах существовали небольшие группы сторонников якобинцев и масонов, которые ждали от французов радикальных мер. Консервативные, антиреволюционные круги были более многочисленны, особенно в сельской местности, и часто пользовались поддержкой духовенства. Золотую середину занимала так называемая «Патриотическая партия», привязанная к просвещенному наследию Тосканы и стремящаяся прокладывать путь между крайностями. Говорили, что ее центром был Пизанский университет. Впрочем, перспективы умеренности казались вполне благоприятными. Жестокие события «il „99“» дискредитировали доктринерские позиции, и королевство начало свою жизнь в год Конкордата, в результате которого первый консул примирился с Римской церковью. Казалось, Италия стабилизировалась, а французы заключали мир с Австрией и Британией, выпутываясь из своей катастрофической египетской экспедиции и эвакуируясь из Неаполя.

В наполеоновской Италии Этрурия была окружена лоскутным одеялом мелких княжеств, которые все зависели от Франции, но каждое имело свой, отличный от других режим. На севере находилась раздувшаяся Цизальпинская республика, управляемая из Милана. На востоке и юге – управляемая из Рима восстановленная, но по-прежнему оккупированная Папская область. На северо-западе располагались Лигурийская республика Генуя и Республика Лукка. Дальше на север был Пьемонт, объявленный французским военным округом. В каждом из этих мест, как и в Этрурии, вдохновленные Францией республиканцы соперничали с поддерживаемыми папой «реакционерами». Этрурия оказалась в той категории, где местные правители обладали некоторой свободой действий во внутренних делах, при этом подчиняясь Франции во внешних.

Прибытие королевской четы в свою резиденцию, как оно описано в мемуарах королевы, было далеко не приятным. Их предшественник, великий герцог Фердинандо, лишил дворец Питти всего, что он мог унести, и королева жаловалась, что ей пришлось организовать местных сторонников, чтобы обеспечить себя хотя бы некоторой базовой мебелью и кухонными принадлежностями. Будучи испанской инфантой, привыкшей есть на золотой и серебряной посуде, она впервые в жизни была вынуждена довольствоваться фарфором. Хуже того, она перенесла первый из двух выкидышей.

Тем не менее, как она вспоминала, ей удалось достичь скромного прогресса:

«Первой целью моего мужа стала попытка избавиться от французских войск, которые оккупировали Тоскану и очень сильно давили на людей. Но его требования под разными предлогами… постоянно отклонялись… Все, чего мы смогли добиться, – это чтобы войска Мюрата покинули столицу, как только будет сформирована дворянская гвардия. Однако они не ушли ни из Ливорно, ни из Пизы, ни из других частей государства».

Однако в 1802 году беспокойный дух Наполеона разрушил надежды на длительный период спокойствия. Теперь центром его внимания стала Цизальпинская республика, переименованная в Итальянскую республику. Ее конституция требовала выборов президента, поэтому в Лионе был созван совет для рассмотрения кандидатов, и своевременный намек Талейрана убедил делегатов избрать самого Наполеона. Позже в том же году французские войска повторно оккупировали Швейцарию. Условия договоров в Люневиле и Амьене повсеместно нарушались. Наполеон демонстративно заявил: «Европа признала, что Голландией и Италией, а также Швейцарией распоряжается Франция».

Этрурия не часто видела свою королевскую чету. Оба правителя часто бывали нездоровы, а позже королева стала посещать мероприятия в одиночку. Затем в сентябре они отплыли в Испанию, чтобы присутствовать на семейной свадьбе. Недалеко от Барселоны королева родила на борту корабля недоношенную девочку, а король так сильно страдал от эпилепсии, что они пропустили свадьбу. Вернулись только к концу года.

К 1803 году Наполеон стал снова готовиться к войне. С этой целью он бесцеремонно извлекал субсидии из своих сателлитов, пренебрегал их номинальным нейтралитетом, а несогласным угрожал наказанием. Особенно хищным он проявил себя в санкционированном государством разграблении произведений искусства. Так, посетители Уффици обнаружили, что самый известный экспонат галереи исчез:

«Венеры Медичи здесь больше нет. Французы стащили ее с пьедестала и отправили на склад трофеев в Париже. Теперь ее место пустует. Она стояла в прекрасном восьмиугольном зале среди отборнейших образцов Античности… Вы скучаете по ней с особенно болезненным чувством. Флоренция в течение двух столетий была ее жилищем, и каждый путешественник искал ее здесь… а теперь ее нет».

Последующие события вызвали в маленьком этрусском дворе тревожную рябь предчувствий. Одним из них была циничная перепродажа Наполеоном Луизианы Соединенным Штатам за 60 миллионов франков, менее чем через три года после сделки, частью которой было создание Этрурии. Жадность первого консула казалась безграничной. Вскоре после этого, в мае 1803 года, Этрурия погрузилась в траур из-за внезапной безвременной смерти ее молодого короля, скончавшегося от эпилептического припадка, когда ему едва исполнилось 30 лет. Его тело было перевезено обратно в Испанию и похоронено в пантеоне инфантов в Эскориале.

Однако ничто не могло шокировать роялистов сильнее, чем похищение и казнь герцога Энгиенского, последнего из французских Бурбонов и символа роялистов всей Европы. Бесстрашный герцог был эмигрантом, поднявшим оружие против Французской республики. В марте 1804 года военный отряд похитителей перешел Рейн, совершил налет на резиденцию герцога в Германии и доставил пленника обратно во Францию