Танго над бездной. Эскалации - Александр Гельевич Дугин

войны, о котором мы говорим. Давайте к принципиальному вопросу. Есть несколько вариантов, в каком масштабе сохранится Украина после нашей победы. Минимальный – западные области. Средний – сохранение Киева. Максимальный – независимая Украина, включая Одессу, Харьков, Днепропетровскую, Полтавскую, Николаевскую области. Три масштаба победы.

Зеленский реалистично, на секунду, сказал правду: для них это будет победой. Даже если останутся западные области, это победа киевского режима, если они неподконтрольны нам. Мы подходим к этому моменту. Мы можем начинать договариваться. Такое утверждение – нечто реальное. Оставить им большую Украину за вычетом пяти областей, среднюю, с Киевом, или маленькую – западные области, – и это будет их победа, если у них останется пара-тройка западных областей. Это будет наша победа, если Киев и Новороссия – Одесская, Харьковская, Николаевская области – будут наши, будут освобождены. Это победа для нас и для Украины. Наконец-то киевская сторона начинает мыслить или хотя бы на мгновение попадает в реальность, где решается вопрос оставшейся Украины. Мы раньше не остановимся.

Мы можем говорить о миролюбии, и правильно делаем, но после Анкориджа у Трампа есть полное представление о том, чего мы хотим. Туман войны, внутренние и внешние противники – он, как Зеленский, может варьировать свои показания, а мы от своих не отступимся. Пока не произойдет полной капитуляции Украины, нашей победы не будет. Появляется окно двух побед: либо мы оставляем Украине хоть что-то, и они, по словам Зеленского, говорят «Мы победили», либо мы берем Киев – и тогда парад, мы в Киеве, и мы победили. Без этого и говорить не о чем.

Почему переговоры не идут? Несмотря на возможное желание с нашей или американской стороны, Евросоюз их торпедирует, саботирует, хотя на него можно было бы не обращать внимания. Ключевой момент в том, что предпосылок для мира пока нет. Однако, если серьезно отнестись к словам Зеленского о том, что победа для него – сохранение хотя бы части Украины, с этого можно начать. Поэтому мы можем приглашать его в Москву или, как он нас, в Киев. В Киев мы прибудем, освободим его, и тогда продолжим диалог. Не думаю, что это произойдет скоро, но к этому все идет.

Начать разговор о достижении общей победы, отбросив нереалистичные тезисы киевской стороны, – это уже шаг вперед. Ваша победа – Галичина и Волынь, наша – все остальное. Или ваша победа – сохранить Киев с западными территориями, наша – Одесса, Харьков, Николаев, Днепропетровск. Это контуры подхода, который нас устраивает и, как выясняется, в целом приемлем для Зеленского. Завтра он, конечно, откажется – в этом нет сомнений. Придет Линдси Грэм, Урсула фон дер Ляйен или кто-то из британской МИ-6, что-то пообещает, и он изменит свою позицию. Но сам факт этого заявления означает, что волна информационного тумана достигла точки соприкосновения с реальностью.

А о реальности, о которой говорит наш президент, на Западе не слышат: необходимо устранить предпосылки конфликта – никакого НАТО, никакого порожденного им блока на Украине. Где мы можем уступить? Пусть вводят НАТО в западные области, забирают их, если так хотят. Это тяжело, это потеря для нас, но это допустимый компромисс в сравнении с нашими максималистскими целями. А Киев – наша столица, и точка.

На самом деле они все понимают

Ведущий. Еще один вопрос в продолжение, для пущей ясности. У России два варианта: пока нас волнует мнение Зеленского – это переговоры с территориальными приобретениями, о которых вы говорили, или ситуация, когда нас не волнует мнение Зеленского – это капитуляция, и тогда мы решаем, что забираем, а что нет. Это более жесткий, директивный подход со стороны России. Вопрос: Зеленский, на ваш взгляд, уже видит точку невозврата, которую, возможно, не видят на Западе? Он понимает, что дело совсем плохо, и отсюда такие высказывания? Или это все-таки политическая демагогия, о которой вы говорили?

Александр Дугин. И то и другое, но у Зеленского есть более или менее реалистичное понимание происходящего на фронтах. Это также следствие того, что Америка, несмотря на колебания Трампа, отказывает Украине в той безусловной, тотальной поддержке, которая была прежде. Он это ощущает. Как только эта поддержка, считавшаяся гарантированной, но не приносившая результатов на поле боя, начинает ослабевать, сокращаться, Зеленский не может явиться к Трампу с требованием дать, что он хочет, под овации Конгресса. Этого больше нет, он чувствует изменение в отношении. Даже при благоприятной конъюнктуре он не смог добиться перелома.

Ситуация на линии боевого соприкосновения складывается в нашу пользу – это отдельный разговор, здесь много факторов. Европа декларирует поддержку Зеленскому, но воевать с Россией напрямую не желает, вынуждая его менять риторику. Судьба Украины зависит от многого, но нам нужна реализация целей СВО. На меньшее мы не согласны. Пусть будет милитаристское, нацистское, натовское государство на двух западных областях – это наш компромисс, наша уступка, дар с барского плеча. Эти территории веками были вне нашей власти, мы можем подождать следующего исторического этапа. Это нежелательно, это утрата, но с этим мы можем смириться. Киевом и Новороссией поступиться не можем.

Зеленский это понимает. Он искажает реальную картину, пугая западных спонсоров: русские заберут все, давайте больше помощи, иначе я приму предложение Трампа по пяти регионам. Это шантаж, но в его формуле есть реализм. Он хочет большего – независимой Украины, включая не только западные области и Киев, но и все по линии боевого соприкосновения. Однако он выражает готовность обсуждать существование или несуществование послевоенной Украины и ее границы. Когда Путин предлагает говорить по делу, отбросив туман войны, он имеет в виду то же самое: договориться, в каких границах будет существовать послевоенная Украина и будет ли она вообще. Зеленский заявляет: если она будет – это их победа. Наконец-то мы слышим что-то разумное. Это будет их победа, возможно, и наша – win-win: вам пара областей, нам все остальное. Или это будет их победа, но не наша – это надо разбирать.

Наша надежда – на народ, оружие, армию, президента, на сплоченность общества вокруг руководства России и нашей исторической миссии. Мы начали процесс оздоровления в этой войне. Мы вернулись к самим себе, пусть и принудительно, но стали собой. Значительная часть внутренней цели СВО достигнута. Это уже Россия, осознающая себя государством-цивилизацией, отличным от Запада. Мы сделали ставку на многополярный мир и, несмотря на тяжелейшее противостояние с коллективным Западом, отстаиваем свой суверенитет и независимость. Это победа. Она может быть незаметной, но изменения в нашем обществе