Александр III - Коллектив авторов

Возвратясь в Петербург, заезжаю к Победоносцеву, с коим приблизительно такой разговор. Победоносцев: «Боркское крушение должно бы послужить государю уроком. Нельзя так управлять делами, что ни с кем не говорить, никого не допускать, а только приказывать то, что нравится. Во всем этом деле виноват, конечно, Посьет, в том, что не имел мужества настаивать на исполнении разумных требований своих подчиненных, но главным виновником все-таки является охрана с пьяным Черевиным во главе, который требует беспрекословного исполнения своих приказаний».

Я: «Боркское крушение могло окончиться весьма трагически, но в результате оно представляет весьма счастливое в политическом смысле событие». <…>

1890 год

16 [января]. Вторник. С большим удовольствием читаю новую книгу Бильбасова «История Екатерины II». Цензура не хотела выпустить в свет эту книгу потому, что в ней есть постоянные ссылки на мемуары Екатерины, потому, что в ней упоминается о рождении Бобринского, и, наконец, потому, что рассматривается вопрос, действительно ли Петр III был отцом Павла, или Салтыков. Причем Бильбасов отвергает последнее предположение.

Государь признал возможным допустить продажу книги этой, отбросив первые два обвинения и значительно сократив изложение того места, которое подало повод к третьему. <…>

27 [февраля]. Вторник. Застаю вел<икого> кн<язя> Михаила Николаевича и вел<икую> кн<ягиню> Ольгу Федоровну в большом расстройстве. Из совокупности их сообщений и других полученных мною из верных источников сведений оказывается, что произошло следующее: вел<икий> кн<язь> Михаил Михайлович, уже два года влюбленный в дочь гр<афа> Игнатьева, отправился к государю, бросился на колени и стал умолять его разрешить ему этот брак. Разжалобленный своим двоюродным братом, государь сказал, что постарается это устроить. Разумеется, Михаил Михайлович просил об этом разрешении под условием выезда за границу и даже полного отречения от всех своих великокняжеских прав и преимуществ.

После такого, хотя и несколько уклончивого, но, без сомнения, весьма знаменательного в устах самодержца ответа влюбленный князь прождал несколько дней и, не видя ни малейшего осуществления данного ему обещания, послал своего брата Александра (persona grata в Аничкове) напомнить государю о данном обещании. Ответ был такой же. Чрез несколько новых дней цесаревич со слов государя повторил то же самое. Так прошло дней десять, после коих 26 февраля, пред разъездом из Аничкова дворца после выхода, государь пригласил к себе вел<икого> кн<язя> Михаила Николаевича и объявил ему, что по здравом размышлении он полагает всего лучше отправить Михаила Михайловича служить в отдаленный угол империи!..

Такое неожиданное решение Михаил Михайлович передал вел<иким> князьям Владимиру и Алексею, кои вознегодовали на поведение старшего брата, причем последний решился высказать ему всю правду.

Семейство полагает, что такое изменение произошло под влиянием императрицы, которая опасается морганатических браков для своих сыновей. Что за чудовищное во всех отношениях ничтожество изображает из себя эта датчанка! <…>

2 марта. Пятница. Восшествие на престол 3, четырехчасовое торжественное служение в Исаакиевском соборе. <…> Присутствуют все вел<икие> князья, исключая Алексея, который в этот день участвует в совещании у государя относительно Севастопольского порта.

В 3 часа у меня на квартире заседание совета Исторического общества. Бычков, весьма состарившийся и уже мало к чему годный, Грот, всегда милый, благородный, искренно любящий свое дело, Феоктистов, хныкающий о нелепом положении, которое создается негодяю Мещерскому, Веселаго, почтенный старик, трудящийся над историей флота, Дубровин, всегда полный огня и трудолюбия, Штендман, сияющий полученною звездою, но довольно плохой по неуменью излагать мысли секретарь.

Всем им хочется медку лизнуть – посидеть в библиотеке Аничкова дворца, а мне, признаюсь, это надоело, хотя это единственная в моей власти приманка для участвующих в издании сборника ученых. <…>

7 [марта]. Среда. Пишу государю письмо, спрашивая, желает ли он назначить у себя собрание нашего Общества, но нисколько на том не настаиваю, а, напротив, даю понять, что без этого весьма легко обойтись. Государь отвечает, что с большим удовольствием соберет у себя Общество в субботу. <…>

12 [марта]. Понедельник. В 11 час<ов> у вел<икого> кн<язя> Михаила Николаевича. Настаиваю на том, что государь не говорит ему ни слова о производящихся в Совете делах. Предлагаю собрать после заседания совещание о том, связывать или не связывать земский законопроект4 с уставом министра финансов о земском обложении. Ему все равно; на все согласен, во всем безгласен. <…>

В 9 час<ов> вечера заседание Исторического общества в Аничковом дворце под председательством государя. Собираются в библиотеке: государь, наследник, Владимир Александрович, Гире, Влангали, Бычков, Грот, Победоносцев, Феоктистов, Бартенев, гр<аф> Шереметев, Веселаго, Дубровин, Куломзин, Сергеевич, Штендман.

Я сижу по левую руку государя, между ним и цесаревичем. Подробности заседания описаны в газетах. Государь очень весел и интересуется как сообщаемыми мною сведениями, так и чтениями Веселаго, Грота, Дубровина.

Все идет чинно и оживленно, исключая всегдашних грубых выходок Бартенева, редактора «Русского архива», который, желая понравиться, всегда отпустит какую-нибудь наглость по адресу поляков или немцев. <…>

9 [апреля]. Вторник. Делая визиты, захожу к вел<икому> кн<язю> Владимиру Александровичу. Его рассказы. Первый: «На днях захожу в пятом часу в Аничков; в этот час у императрицы пьют чай; она сидит вдвоем с государем, и я замечаю, что при моем входе они переменяют разговор; вскоре выясняется, что они разговаривают о только что полученной государем записке от брата Алексея, который просит позволения поехать в Париж навестить Зину Богарне, о чем последняя прислала ему телеграмму чрез посредство своего мужа Евгения Максимилиановича 5».

Государь очень смущен этим ходатайством, говорит, что разрешил бы эту поездку, если бы была хоть какая-нибудь возможность устроить ее под предлогом посещения строящихся за границею судов или под каким-либо иным благовидным предлогом, но что при отсутствии таких предлогов поездка вел<икого> кн<язя> Алексея произведет скандал. Вернувшись домой, Владимир Александрович уведомил о всем этом своего брата Алексея, который написал ему, что отказывается от своего намерения ехать. <…>

10 [апреля]. Вторник. Рождение вел<икого> кн<язя> Владимира Александровича. Весь город с их величествами и целым императорским семейством наполняет залы его некрасивого дворца.

После обедни поздравляют их высочеств, а затем завтракают в бальном зале и большой столовой. После завтрака стоят кучею в тех же комнатах, где завтракали, и даже некоторые курят; все это весьма неэлегантно и непридворно. Оно больше похоже на толпу путешественников в какой-нибудь железнодорожной станции.

В этот же день праздник у вел<икой> кн<ягини> Екатерины Михайловны в ее прелестном обширном Михайловском дворце.

В 9/4 [часа] приезжают их величества, и на самой лестнице их встречают представлением живой картины Гверчино «Аврора». Причем гр<аф>