«Энергетическая вспышка»: Путешествие сквозь рейв-музыку и танцевальную культуру - Саймон Рейнольдс

Как и в случае с более ранней субкультурой амфетаминщиков — модов (которые одевались с иголочки и красовались, чтобы впечатлить своих приятелей, а не привлечь партнера), во многих рейв- и клубных сценах присутствует гомосоциальная аура. Отсюда автоэротический/аутичный характер рейв-танца. В каком-то смысле экстази, феминизируя мужчину, позволяет ему обрести жуиссанс самостоятельно, а не искать его через женщину. Новообращенные адепты рейва часто выражают эту мысль так: «это лучше, чем секс».

Сэмплы, звучащие во многих рейв-треках — оргазмические вздохи и стоны, мольбы соул-див — вызывают лихорадочное состояние непереходной влюбленности. Экстатический женский вокал знаменует собой не желанную или желающую женщину, а (как в гей-диско) гипероргазмический восторг, с которым мужчина себя идентифицирует и к которому стремится. (В этом смысле рейв — это культура зависти к клитору.) Слово «ты» в вокальных сэмплах вроде «ты заставляешь меня чувствовать себя так хорошо» относится не к человеку, а к ощущению. По правде говоря, это песни о любви к наркотику или к синергетическому взаимодействию вещества, музыки, света и людей, которое и составляет опыт рейва. С экстази полноценный рейверский образ жизни означает буквально влюбляться каждые выходные, а затем (с неизбежным спадом в середине недели) обнаруживать, что твое сердце разбито. Миллионы ребят по всему миру катаются на этих эмоциональных американских горках. Вечно предвкушая следующее свидание с экстази, зависимые от любви, жаждущие излияния чувств.

Помимо прочего, экстази пробуждает своего рода беспредметный пыл, волю к вере — вот почему под его воздействием самый глупый синтезаторный рифф может казаться столь нуминозно сияющим СМЫСЛОМ. Но в конце упоительной ночи, когда «наши видения» начинают угасать (если слегка перефразировать слова Ноэла Галлахера из песни The Chemical Brothers «Setting Sun»), рассвет может принести разочаровывающее ощущение тщетности: вся эта энергия и идеализм были мобилизованы впустую. Эта пострейвовая грусть блестяще передана в сингле группы Pulp 1995 года «Sorted for E’s & Whizz», возвращающем Джарвиса Кокера к его переживаниям на огромных рейвах под открытым небом в 1989 году. «Неужели именно так должно ощущаться будущее? / Или это просто двадцать тысяч человек, стоящих в поле...» — безутешно размышляет Кокер, прежде чем отправиться домой в одиночестве, потеряв друзей на рейве и получив отказ подвезти от тех самых незнакомцев, с которыми еще несколько часов назад братался в порыве вызванного МДМА добродушия. На вкладыше к синглу он резюмирует рейв-культуру четырьмя словами идеальной двусмысленности: «ЭТО НИЧЕГО НЕ ЗНАЧИЛО».

Люди ниоткуда

В своих мемуарах «Никто нигде» страдающая аутизмом Донна Уильямс описывает, как в детстве уходила от угрожающей реальности в личное невербальное пространство грез, наполненное ультраяркими цветами и ритмическими пульсациями; она могла часами стоять как вкопанная, завороженная радужными пылинками в воздухе, которые видела только она. Рейв-культуру с ее ослепительными психотропными огнями и звуковыми пульсациями можно назвать формой коллективного аутизма. Рейв — это утопия в ее первоначальном этимологическом смысле: страна чудес, существующая нигде и никогда, где время упразднено, а собственное «я» испаряется, сливаясь с анонимной толпой и утопая в блаженном шквале света и шума. Это регрессивное материнское лоно или тайный детский сад; царство «Мы», «где никто не является кем-то отдельным, но все сопричастны» (Антонио Мелечи).

Так что, пожалуй, лучшая классификация для экстази — это «утопиат», термин, предложенный теоретиком Р. Блюмом для ЛСД. Опыт приема экстази может казаться сущим раем на земле, а отсюда всего один шаг до старого контркультурного лозунга: «реальность — это лишь заменитель утопии». Поскольку МДМА — это не галлюциноген, а усилитель ощущений, он заставляет мир казаться реальнее; кроме того, возникает чувство, будто этот наркотик высвобождает «настоящего тебя», очищенного от всех неврозов, привитых больным обществом. Но в слове «утопиат» содержится «опиат» — как в знаменитом изречении «религия — опиум для народа». Будучи таинством в этой светской религии под названием «рейв», МДМА может с одинаковой легкостью как служить контрреволюционной силой, так и подпитывать жажду перемен. Ведь соблазн пойти по легкому пути слишком велик: просто раз за разом повторять этот опыт, навсегда обосновавшись в виртуальном «куполе удовольствий» рейва. И чем дольше ты там остаешься, тем выше вероятность того, что экстази выродится в тупик — мертвый и омертвляющий.

18 АУТРО

Хаус девяностых, спид-гараж и биг-бит

Хотя ее противники-технофобы до сих пор утверждают, будто «вся она звучит одинаково», электронная танцевальная музыка давно перестала быть монолитом. Скорее, это беспокойная конфедерация жанров и поджанров, столичных тусовок и провинциального популизма, пуризма и гибридов. Пострав-культура охватывает огромный спектр расходящихся, а зачастую и противоположных взглядов на эстетику, технологии, наркотики, а также совершенно разных оценок того, насколько все это вообще важно.

В каком-то смысле можно сказать, что рейв-культура пала жертвой собственного успеха. Подобно политической партии, которая одержала сокрушительную победу на выборах и получила огромное большинство, рейв мог позволить себе внутренний раскол и междоусобицы. Точно так же, как единение Вудстока в конце шестидесятых уступило место фрагментированному дрейфу рока семидесятых, и точно так же, как «призыв 1977 года» раскололся на фракции из-за споров о том, «в чем истинная суть» панка, спонсируемое экстази единство рейва неизбежно дало трещину и расслоилось по классовым, расовым и региональным признакам. Уже в 1991 году разделения, которые рейв когда-то волшебным образом стер, заявили о себе с новой силой.

Отчасти этот разлад объясняется самой природой экстази. Один из секретов успеха этого вещества — его адаптивность, зависящая от контекста. МДМА дает глубокий, но странным образом «бессмысленный» опыт. Смыслом его должны наполнить вы сами. Неодолимые чувства, ощущения и идеализм, порождаемые наркотиком, требуют какого-то выражения, однако используемые понятия обусловлены сложной сетью параметров — классом, расой, полом, национальностью, идеологией. Отсюда и огромный спектр «экстази-дискурса»: от хардкорного гедонизма работяг, отрывающихся по выходным, до киберделического утопизма Сан-Франциско и неоязычества Spiral Tribe. «Безумный», «мистический», «авангардный» — возможно, это просто разные способы превознести один и тот же опыт, когда люди используют наиболее привычный для себя жаргон. Но слова, которыми описывают опыт, в конечном счете определяют и его последствия.

На чисто музыкальном уровне хаус и техно мутировали, подстраиваясь под запросы и цели различных социальных слоев, рас и регионов. Будучи запущенным, процесс дробления кажется необратимым, так что «мы», к которому обращается каждый осколок пострава, становится все уже и уже. Зачастую то, что составляет острие каждого стиля, как раз и отсекает его от всеобщей привлекательности.

Для новичка в электронной танцевальной музыке это изобилие рейв-субжанров может показаться в лучшем случае недоразумением, в худшем — намеренным наведением тени на плетень.