История философии - Энтони Грейлинг

студент по имени Иоганн Нельбёк. Об этом событии рассказывают разные истории. Согласно одной из них, у Шлика был роман с невестой Нельбёка. Согласно другой, он поставил Нельбёку неудовлетворительную оценку на экзамене. В любом случае мотивом убийства было чувство обиды. Однако гораздо более вероятно, что Нельбёк сочувствовал нацистам и те подстрекали его к убийству Шлика, хотя сам Шлик — несмотря на свою критику крайне правых сил в Австрии накануне аншлюса — не обладал каким-то особым политическим влиянием. Нельбёк вышел на свободу всего через два года заключения, сразу после того как произошла аннексия Австрии Гитлером.

К этому времени большинство ведущих фигур Венского кружка уже бежали от мрачной тени нацизма, нависшей над Европой. Самым значительным сторонником идей позитивизма в этой диаспоре стал Рудольф Карнап. Широко обсуждаемые взгляды позитивистов уже тогда начали вызывать плодотворные и влиятельные разногласия — не в последнюю очередь со стороны У. В. О. Куайна и Карла Поппера, — однако Карнап продолжал развивать позитивистский проект в весьма существенных направлениях.

КАРНАП (1891–1970)

Философом, который попытался разработать программу логического позитивизма и центральную также для трудов Рассела идею «логического конструирования» науки на основе опыта с наибольшей подробностью и с применением всего доступного ему изощренного технического аппарата, был Рудольф Карнап. Именно в качестве ответа Карнапу У. В. О. Куайн сформулировал свою влиятельную альтернативную концепцию, которая в значительной степени основывалась на отрицании ключевого для позитивизма различения аналитического и синтетического — то есть деления на положения логики и математики, истинность или ложность которых целиком зависит от значения входящих в них терминов, и эмпирические высказывания о том, каков мир в его случайных проявлениях.

Карнап родился в немецком городе Ронсдорф, а вырос в Бармене (ныне часть Вупперталя)*. В Йенском университете в предвоенные годы он изучал физику и посещал лекции Фреге по математике и логике, а также интенсивно изучал Канта под руководством друга и коллеги Фреге Бруно Бауха, видного деятеля Германского кантовского общества и редактора его журнала «Kant-Studien». Карнап рассказывал, что они с Баухом провели целый год за совместным обсуждением «Критики чистого разума» Канта. Во время самой войны Карнап служил на фронте, после чего вернулся в Йену, чтобы завершить обучение. Физики утверждали, что его диссертация о пространстве слишком философская, а философы — что она слишком физическая. Работа была защищена в 1921 году, а в следующем году опубликована в «Kant-Studien».

В 1923 году на философской конференции Ганс Рейхенбах из Берлинского общества научной философии представил Карнапа Морицу Шлику, который пригласил его посетить Венский кружок. Карнап воспользовался приглашением, и впоследствии ему предложили должность в Венском университете. Как было показано в приведенном выше изложении логического позитивизма, он сыграл ведущую роль в формулировании доктрин Кружка и продвижении его деятельности. В 1928 году он опубликовал две книги: «Логическое построение мира» и «Мнимые проблемы в философии» (опубликованные вместе в английском переводе), которые стали классикой позитивистского мировоззрения и программы.

В 1931 году Карнап возглавил кафедру философии науки в Карловом университете в Праге, где его, среди прочих, навещал Куайн*. Растущая угроза нацизма побудила его уехать в Америку в 1935 году; он устроился на работу в Чикагский университет, а затем работал в Институте перспективных исследований в Принстоне и в Калифорнийском университете.

Карнап занимался логикой и семантикой, модальностью (логикой возможности и необходимости), вероятностью и природой научных теорий, опубликовав влиятельные труды по всем этим темам. Его влияние на Куайна и многих других — будь то напрямую или побуждая их к плодотворным возражениям — было огромным. Показателен взгляд самого Куайна на историю философии двадцатого века; после смерти Карнапа в 1970 году Куайн писал: «Я вижу в нем доминирующую фигуру в философии начиная с 1930-х годов, какой Рассел был в предыдущие десятилетия. Заслуженная слава Рассела росла и в последующие годы, по мере того как множились свидетельства его исторического значения, но лидером дальнейшего развития мысли был именно Карнап. Некоторые философы скорее отвели бы эту роль Витгенштейну, однако многие видят картину так же, как и я».

Язык научных теорий, как утверждал Карнап, состоит из множеств как логических, так и внелогических выражений, причем первые стандартным образом опираются на аксиомы и правила вывода, а вторые — на совокупность постулатов, определяющих их значение. Правила соответствия связывают внелогические выражения с предметной областью, обеспечивая тем самым эмпирическую интерпретацию теории.

Сами внелогические выражения делятся на выражения наблюдения и теоретические выражения; различие между ними состоит в том, что они подчиняются двум типам законов — соответственно эмпирическим законам и теоретическим законам. Объекты и их свойства, которые можно наблюдать и измерять, подпадают под действие эмпирических законов. Теоретические законы имеют дело с ненаблюдаемыми объектами и свойствами, выводимыми из эмпирических наблюдений. Граница между ними не всегда ясна, однако можно выделить типичные примеры для каждого вида. Газовые законы, например, предсказывают наблюдение: броуновское движение частичек дыма в стеклянном сосуде можно наблюдать как следствие поведения молекул, составляющих газ. Напротив, явления того рода, которые постулируются квантовой механикой — например, удерживающее кварки вместе действие глюонов в адронах, — наблюдению не поддаются. Это указывает на то, что различие между эмпирическими и теоретическими законами во многом обусловлено масштабом исследуемых явлений: по мере того как поведение макроскопических объектов требует всё более тонкой теории микроструктуры, законы становятся всё более теоретическими.

Однако это различие весьма проблематично. Как уже отмечалось, есть веские основания полагать, что даже самые безобидные на первый взгляд суждения наблюдения о макроскопических сущностях — частичках дыма, слонах, планетах — на самом деле являются теоретическими или, по крайней мере, сильно нагруженными теорией. В конце концов, то, каким мир предстает перед нами в повседневном опыте, представляет собой конструкт, созданный интерпретациями поступающей сенсорной стимуляции нашим мозгом. Эти интерпретации основаны на теориях о том, что именно входящие данные могут сообщать о сущностях и событиях вне нашей черепной коробки, которые мы считаем причинным источником этой стимуляции. К этой проблеме, в свою очередь, можно подойти по-разному — например, признав, что наблюдения являются интерпретациями, основанными на теории, но при этом отделив их от классов высказываний, чья дистанция логического вывода от сенсорной стимуляции требует дополнительных, не связанных со стимуляцией факторов (таких как гипотезы, чья правдоподобность зависит от того, насколько успешно они упорядочивают наши интерпретации опыта).

Однако различие, на котором держится вся карнаповская система — различие между аналитическими и синтетическими суждениями, — предстало еще более проблематичным после критики, с которой обрушился на него ученик и друг Карнапа У. В. О. Куайн.