История философии - Энтони Грейлинг

[(p → q) & q], следовательно, p.

Чтобы убедиться в логической несостоятельности этой формы аргументации, достаточно подставить на место «p» и «q» суждения, в которых «p» не следует из утверждения «если p, то q, и q», например: «(p) если идет дождь, то (q) улицы мокрые; (q) улицы действительно мокрые; следовательно, (p) идет дождь». Очевидно, что тот факт, что улицы мокрые, совместим с тем, что дождь не идет — например, случилось наводнение, лопнула водопроводная труба или дождь прошел раньше, но сейчас уже прекратился; так что вывод «идет дождь» не подтверждается тем фактом, что улицы мокрые. Отсюда следует, что если в каком-либо эксперименте наблюдается «q», все еще остается вероятность того, что «p» не имеет места; любое количество кажущихся подтверждающими наблюдений совместимо с ложностью «p».

Поппер утверждал, что вместо этого нам следует признать: правильным способом описания положения дел является логически состоятельный «сородич» «ошибки утверждения консеквента». Он заключается в том, что если гипотеза предсказывает определенные результаты, а эксперимент не дает этих результатов, то гипотеза оказывается фальсифицированной: «если p, то q, но не q; следовательно, не p». Это логически правильная форма аргументации (известная как modus tollens), и она лежит в основе попперовской альтернативы верификационизму, а именно фальсификационизма. Главная идея здесь состоит в том, что в то время как любое количество кажущихся подтверждающими наблюдений совместимо с ложностью «p», о которой мы можем и не догадываться, одного опровергающего наблюдения достаточно, чтобы окончательно фальсифицировать «p». С точки зрения Поппера, признаком подлинно научной теории является то, что она указывает, что именно способно ее опровергнуть. Если теория совместима с чем угодно — если ничто не способно ее фальсифицировать, — она бессодержательна: «теория, которая объясняет всё, не объясняет ничего».

Доказывая, что наука развивается дедуктивным путем через попытки фальсифицировать гипотезы, демонстрируя тем самым ошибочность традиционного взгляда на науку как на индуктивный процесс, Поппер предложил истолковывать науку как последовательность «предположений и опровержений» (эта фраза служит названием одной из его книг). Перед нами стоит проблема, и мы пытаемся решить ее, выдвигая предположение о том, каким может быть решение. Мы проверяем это предположение; отрицательный результат опровергает его, а положительный результат «подкрепляет», но не подтверждает; оно все еще может быть опровергнуто последующими свидетельствами.

Фальсифицируемость служит критерием, разграничивающим науку и ненауку. Поппер утверждал, что важно отличать логику научного открытия от психологии научного открытия. Самые разные подсказки и намеки могут наталкивать на предположения — как, например, знаменитый сон химика Августа Кекуле о змее, кусающей собственный хвост, который навел его на мысль, что молекула бензола представляет собой кольцо из шести атомов углерода, к каждому из которых присоединен атом водорода. Однако психологический, случайный источник вдохновения не играет никакой роли в строгой проверке гипотез.

Было бы естественно думать, что чем более вероятной кажется гипотеза, тем больше у нас оснований принять ее, если она конкурирует с менее вероятной. Однако Поппер утверждал, что маловероятные гипотезы научно предпочтительнее на том основании, что между вероятностью гипотезы и ее информационным содержанием существует обратная зависимость: чем больше информации она содержит, тем больше возможностей для нее оказаться ошибочной, и, следовательно, тем более ценной она является для науки, если выдерживает попытки ее фальсифицировать. Поскольку научная теория не может быть окончательно установлена как истинная, Поппер использовал понятие «правдоподобия» или «истиноподобия» для характеристики хороших научных теорий — под «хорошими научными теориями» понимались те, которые успешно противостоят самым жестким попыткам их опровергнуть.

Среди критических откликов на взгляды Поппера главный касается его теории фальсификации. Стандартный аргумент против его точки зрения состоит в том, что она не избегает обвинения в опоре на индукцию: ведь утверждать, что отрицательный результат эксперимента фальсифицирует проверяемую гипотезу, значит утверждать, что отрицательные результаты будут иметь место и при любых будущих экспериментальных проверках этой гипотезы. Но у Поппера есть ответ на это возражение: «Мое предложение основано на асимметрии между верифицируемостью и фальсифицируемостью — асимметрии, которая вытекает из логической формы универсальных высказываний. Ибо они никогда не могут быть выведены из сингулярных высказываний, но могут быть опровергнуты сингулярными высказываниями».

Более общей является проблема того, что фальсификацию нельзя считать окончательно закрывающей вопрос не в пользу гипотезы в той же мере, в какой положительный результат эксперимента нельзя считать её подтверждением. Коллега Поппера по Лондонской школе экономики Имре Лакатос (1922–1974) утверждал, что научные теории фальсифицируются не отрицательными результатами даже в «решающих экспериментах», а в конечном итоге общим провалом исследовательских программ, частью которых они являются; этот провал становится очевидным, когда исследовательская программа перестает адекватно объяснять различные явления, на которые она направлена. Рассмотрим пример, который сам Поппер любил приводить: открытие планеты Нептун. Астрономы были озадачены аномальным характером орбиты Урана, и двое из них (Джон Адамс и Урбен Леверье, независимо друг от друга), опираясь на ньютоновские принципы, выдвинули гипотезу о том, что эту аномалию можно объяснить гравитационным воздействием восьмой, доселе не обнаруженной планеты. Расчеты Леверье позволили астроному Иоганну Галле в Берлинской обсерватории увидеть Нептун именно в том месте, которое предсказывалось законами Ньютона. Поппер рассматривал это как убедительный пример подкрепления; Лакатос же спрашивал: что произошло бы, если бы в предсказанном месте никакой планеты обнаружено не было? Была бы тем самым фальсифицирована теория Ньютона? Учитывая, что могло быть множество причин, по которым такое наблюдение могло не состояться, ответ, очевидно, отрицательный. Крупная научная теория со множеством взаимосвязанных элементов не будет опровергнута единичным противоречащим наблюдением; она уступит свои позиции лишь при постепенной утрате объяснительной и предсказательной силы по мере накопления неудач в наблюдениях и экспериментах.

Подобный взгляд согласуется с холизмом Куайна и с представлением о том, что научные теории принимаются или отвергаются целиком, а не по частям. Томас Кун (1922–1996) выразил эту точку зрения в своей «Структуре научных революций», которая строится на идее о том, что ученые работают в рамках парадигмы — теоретической основы, составляющей для них «нормальную науку», пока эта основа признается; но по мере обнаружения аномалий вся эта основа целиком может быть заменена новой и иной, что приводит к «сдвигу парадигмы». Кун приводит исторические примеры сдвигов парадигмы, такие как переход от птолемеевской к коперниканской картине мира.

Куновский взгляд противостоит представлению о науке как о кумулятивном проекте, в котором открытия совершаются по мере того, как совершенствуются или корректируются прежние теории, создаются новые методы и инструменты, а