Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

X. Мы вычленили в нем определенные свойства А и B. Потом, уже оперируя с этими A и B, мы вычленили в них, а вместе с тем через них и в Х определенные свойства α и β. Потом оперируя с α и β, мы вычленили в них, но тем самым и в Х какие-то свойства а и b. И таким образом, весь процесс познания предстает перед нами, с одной стороны, как движение в объекте X, то есть на нижней плоскости, и вместе с тем он предстает перед нами в совершенно другом виде — как движение от объекта к замещающим его знакам, вычленение чего-то в них, затем переход к новым замещающим знакам, вычленение чего-то в них и т. д.

Алексеев: Мне кажется, что существенным является момент, который мы все время упускаем, а именно, что наше движение не происходит все время от того же самого X, но при этом происходит количественное и качественное расширение нашего объекта. Логик обязан учесть такое расширение.

Я вполне согласен с Алексеевым. Но это нисколько не меняет хода моего дальнейшего рассуждения. Скажу ли я, что происходит расширение X или не происходит, для меня от этого ничего не изменится. Ты обращаешь внимание на очень важную проблему, но она не связана с темой моего сегодняшнего сообщения.

Мне важно подчеркнуть, что весь наш анализ распадается на две линии. С одной стороны, мы должны учитывать движение как бы по оси X, расширение объекта. И есть другое движение по оси Y. Возникает вопрос: что же мы, собственно, должны характеризовать как предмет, если мы вводим это понятие? То, что лежит в нижней плоскости, плоскости X, есть «чистый объект» или же мы должны это называть «предметом», который выражен во всех вышерасположенных слоях? То есть предметом является то, что лежит на оси X, или предметом является вся система замещений?

Теперь я хочу поставить проблему. Мы говорили о понятиях способа и приема. Мы говорили, что мы должны характеризовать способ через предметную характеристику, что собственно характеристика предмета задает способ. Теперь я спрашиваю: что понимать под предметом — эти слои знаковой формы? Тогда наше утверждение о способе — глупость. Это все равно что сказать, что способ задает сам себя. Если же мы начинаем под предметом понимать нижнюю плоскость, то это тоже глупость. Потому что нижняя плоскость определяется движением по слоям. Тогда предмет определяется способом. Если же мы начинаем определять всю эту структуру как предмет, то спрашивается: как целое определяется своей частью?

Ведь вся структура знания, по-видимому, и есть структура способа. Способ мысли есть движение к познанию этого объекта. Если нам задан какой-то объект, то способ есть процесс открытия в нем различных сторон. Предположим, я изучаю буржуазные производственные отношения. Чтобы их описать, я должен проделать это слоистое движение. Не переход с одного уровня на другой есть способ, а последовательность всех этих переходов при описании объекта X. Способ есть то, что обеспечивает теоретическое воспроизведение этого объекта.

Например, Грушин говорит: история, или генезис, объекта органического типа исследуется определенным образом. Способ здесь то, что дает возможность раскрыть объект данного типа или предмет данного типа. Но возникает вопрос: что такое есть предмет? Пока что это фикция. Если мы предмет будем характеризовать через отношения замещения, тогда, если мы имеем дело со сложным целостным объектом, мы получим целую систему замещающих слоев. И тогда это будет означать, что способ характеризуется сам через себя.

Между прочим, ошибка Грушина и заключается в том, что он совершенно не учел этих переходов от эмпирического материала к следующему, более высокому уровню замещения. То есть не было самого процесса познания, где есть определенный исходный материал, определенная его обработка и переход к новому продукту, потом обработка этого полученного продукта другим образом и переход еще к третьему продукту, лежащему на более высоком уровне. Он пытался представить способ как движение от одних сторон объекта к другим сторонам объекта. И сам предмет у него отождествлялся с объектом, выступал как целостная онтологическая структура.

Тогда я перехожу к основной проблеме и основному тезису. Получается, что понятие предмета вводится постфактум и представляет собой нивелирование всей этой слоистой структуры вниз, в одну плоскость. То есть это особый прием и чистая научная фикция, специфическая фикция логиков, когда они, приступив к анализу этих сложных процессов исследования, которые носят слоистый характер и представляют собой переходы от одних форм замещения к другим, переходы по определенным правилам, берут эту слоистую систему знания, сжимают ее в одну плоскость, преобразуют определенным способом и выдают ее за предмет, определяющий данный способ. Это есть определенная конструкция, которую мы выдаем после своего анализа, но как средство для использования нашего знания другими людьми. То есть понятие предмета нужно нам для того, чтобы создавать особую логическую действительность.

Я сейчас не задаю вопроса, какую именно роль играет понятие предмета в структуре логического исследования. Но мне представляется очень правдоподобным этот ход рассуждения, который приводит нас к мысли, что предмет именно есть такая переработка, фиктивная конструкция, предназначенная для определенных целей.

Костеловский: Почему ты говоришь о том, что «сжимание» в предмет имеет значение только для логиков? Ведь сжимают все люди, а не логики.

Все люди имеют дело с реальными вещами и со знаковыми формами, которые определяют их деятельность. А для логика здесь положение особое: он должен создать нечто, чем люди будут пользоваться.

Как мы строим наше знание? Мы говорим, что способ исследования определяется тем, какой предмет мы исследуем. Причем способ исследования и предмет выступают как разные. Но сам предмет есть не что иное, как преобразованный логиками способ, только изображенный в другом виде. Логик обязан ответить на вопрос: как зависит операция познавательной деятельности от специфических сторон объекта, с которым он имеет дело? Логик на это отвечает таким образом, что берет эти операции, сплющивает их, приписывает их объекту и говорит, что если объект такой, как мои сплющенные операции, то исследовать его нужно с помощью этих операций.

Костеловский: Можно ли сказать, что способ связан с моделью?

Можно сказать, но тогда возникает вопрос: откуда берется модель?

Мне сейчас важно подчеркнуть другую вещь, а именно: если мы начинаем характеризовать форму, то есть в переводе на наш язык — структуру знаковой формы относительно предметного содержания, то возникает двойственность, и я даже сказал бы — тройственность… Почему?

Мы с вами уже знаем, что мышление развивается по слоям. То есть мы в объекте вычленили какое-то одно содержание и зафиксировали его в одной группе знаков, в знаках