Смутное время - Николай Иванович Костомаров

потому не было необходимости часто выходить из монастыря, где так много гибло людей. Монастырские слуги, избегая этих опасных выходов, обломали в монастыре крыши и топили ими. Враги продолжали стоять под монастырем, перестреливались с осажденными. Не теряли прежнего терпения и настойчивости и осажденные, а делали вылазки. Их удерживали от сдачи и внушали бодрость слухи о скором приходе Михайла Скопина-Шуйского со шведским вспомогательным войском.

Наконец Сапега опять покусился на приступ. В ночь с 27 на 28 мая со всех сторон кинулись на монастырь осаждавшие с лестницами, тарасами и с разными стенобитными кознями. Но осажденные стреляли по ним из орудий, поставленных в подошевных боях, кололи их из стенных окон, когда они по лестницам добирались туда, с верху стен метали на них камни, лили кипяток с калом, серу, смолу и бросали мелкую известь, чтоб засыпать им «скверные очеса», как выражается троицкий историк. Осаждавшие повернули назад, не сделав ничего монастырю. Тогда осажденные, в свою очередь, выскочили из монастыря, ударили на наступающих и взяли тридцать человек «панов» и русских изменников. Их заставили молоть муку. «Поиграйте в жернова», – говорили полякам, насмехаясь над тем, что они шли на приступ с музыкою. В добычу осажденным досталось несколько тарас, щитов и лестниц: это пошло им на дрова.

28 июня повторил Сапега приступ. Пошли со всех сторон к воротам; наперли особенно на острожок, который охранял колодезь за стеною у пивного двора. К острожку был пристроен сруб в виде башни. Успели зажечь сруб и стали приготовлять лестницы к острожку. Но в то же время из города кинулись свежие удальцы на пивной двор и отбили нападение. Сапежинцы со всех пунктов принуждены были отступать. Князь Долгорукий с ратными людьми и служками сделал вылазку; погнались за врагами, много их побили, поймали «языков», забрали у врагов щиты, лестницы и проломные ступы[620]. Один перебежчик из стана Сапеги впоследствии говорил, что во время этого приступа у осаждающих убито было семь панов, более четырехсот пахолков, гайдуков и казаков и до пяти тысяч черного народа, который сгоняли поляки на работы – везти и нести щиты и лестницы. Многие из таких после неудачи разбежались[621].

VIII. Поборы и неистовства поляков и русских воров. – Восстание народа. – Отпадение от Димитрия Галича, Соли Галицкой, Вологды, Тотьмы. – Деятельность нижегородцев

Упорство Троицкой обители действовало нравственно на всю русскую землю московской державы и внушало смелость и надежду к отпадению от власти вора. Предводители воровского войска должны были разделять свои силы, посылать отряды для усмирения городов и чрез то затрудняли себе взятие монастыря. Города, так быстро признававшие Димитрия, скоро и быстро стали от него отпадать. Как только установились тушинские поляки в своем обозе, так потребовали семь четвертей вперед жалованья. Нужно было их удовлетворить, нужны были большие деньги. Представлялся один способ достать их: собрать с подданных городов и уездов Московского государства. Андрей Млоцкий предложил разослать по Заволжью отряд с царскою грамотою и собирать казну. Некоторые не хвалили такого средства. Один из служивших у Тушинского вора поляков, как сам сообщает[622], представлял тогда, что отягощение городов на первых порах может довести до бунта. Сам носивший имя Димитрия не советовал делать сборов, просил обождать, обещал уплату после взятия Москвы. Но его не слушали, взяли от него разряд и распоряжались его именем. Предложение Млоцкого приняли: паны разошлись в разные стороны. С каждым таким паном ехала толпа слуг, и эти толпы очень скоро повернули дело иначе.

Вор для ободрения поддающихся ему русских послал грамоты, где обещал тарханные грамоты, по которым с жителей не будут брать никаких податей[623]. Такие обещания на первых порах действительно склоняли на его сторону жителей. Но они скоро увидели, что им не только не оказывают обещанных милостей, а еще, кроме всевозможных отяготительных сборов, делаются им разные бесчинства. Паны отправлялись в города без подробного наказа, что им брать, а в общих словах говорилось, что они сберут запас на столько-то рот; и жители оставались в недоумении: сколько они обязаны давать, – а приходилось давать то, что захотели брать те, которые к ним пришли[624]. Из Тушина посылались сборщики свои, а Сапега из-под Троицы посылал своих, и случалось, что тушинские сборщики с Сапегиными сталкивались и ссорились между собою. Но и те и другие равно отягощали крестьян, и крестьяне должны были таким образом давать вдвое против того, сколько они прежде давали. Так, в Угличе явился от Сапеги пан Основский, стал требовать с выти по рублю сверх того, что следовало собирать с них по указу Димитрия, и напоследок Димитрий писал к Сапеге, чтобы он удалил Основского[625]. В Ярославль приехал Путило Резанов с грамотою от Димитрия, где приказывалось брать с ярославцев всякие товары на царя, но там же было сказано, чтоб ярославцы, кроме него, никому не давали товаров; а вслед за тем от Сапеги приехал сбирать товары какой-то Константин Данилов; воевода князь Федор Борятинский не стал ему давать товаров, а Данилов за это бесчестил его в судной избе[626].

Подобное делалось по Ярославскому уезду. В Ярославский уезд прислал Димитрий своего посланца сбирать запасы натурою, а Сапега прислал своего, какого-то Ивана Незабитовского с товарищами, собирать с тех же самых людей для своего войска[627]. В разных местах Владимирского и Заволжского края наезжали эти паны с командами и брали у крестьян всякого рода запасы. В Юрьеве-Польском сбирали столовые деньги по 27 рублей с сохи; прислан туда из Тушина пан Хвощ сбирать запас на двести человек, а Сапега прислал пана Петра Михалевского сбирать запас и на своих тысячу человек[628]. Вообще всегда были тяжелы для русских людей подводы, но в это время они стали ужасны, ибо ратные люди, взявши лошадей сколько им захочется, не вороча́ли их хозяину.

При таком шатании Димитриевых и Сапегиных ротмистров поляки, литовцы и русские, разлакомившись шататься и своевольствовать, уже и никем не посланные, составляли загоны, по обычаю польскому назначали себе предводителей, врывались в посады и села и своевольствовали. Паны распоряжались достоянием поселян без счета, без развытки, заставляли крестьян молотить собственный хлеб, молоть, печь его, варить пиво, бить скотину и тем же крестьянам на своих лошадях возить в табор, а потом отнимали у них и лошадей; другие, забравшись в русские края, заживали в селениях как в своих поместьях[629]. И царик, и Сапега назначали села и деревни на корм панам; но случалось,