Смутное время - Николай Иванович Костомаров

еще кроме того призвали многих людей, снеслись с луговой и горной черемисою, готовою воевать за кого бы то ни было, и склонили ее на свою сторону; и луговая черемиса прислала Галичу пять тысяч человек. Галич разослал по окрестным городам детей боярских и посадских с вестями и приглашал повсюду жителей составлять ополчения и идти на сход к Галичу. Такие посланцы поехали в Вологду, в Тотьму с грамотами, с тем чтобы оттуда списки с этих грамот посылались далее, в Устюг, Соль-Вычегодскую, Вятку, Пермь и на Подвинье. Галичане приглашали приходить к ним в Галич с зельем и снарядом[635].

За Галичем восстала Соль-Галицкая; и там составилось преимущественно из крестьян ополчение и пристало к галицкому. Из Соли-Галицкой послали вестовщиков в разные города. В Костроме взволновались посадские люди в первой половине декабря, напали на своего воеводу Димитрия Мосальского и на бывших с ним литовских людей, перевязали их, посадили в тюрьму, а сами собрались всем посадом, пригласили служилых – дворян и детей боярских, и вместе с ними целовали крест царю Василию[636]. Мосальский под пыткою наговорил им, что тот, кого называют Димитрием, – попов сын Митька с Арбата от Знаменья[637]. Мосальскому костромичи в заключение отрубили руки и ноги и бросили в воду. Восстало Белоозеро; туда прибыл за побором из воровских полков какой-то Северьян Витовтов. Белозерцам стало тяжело; дошли до них слухи, что в других местах поднялись русские люди; и они по их примеру схватили приехавших к ним за поборами и стали пытать, а те наговорили им, что московские люди побили литовских и вор, называющий себя Димитрием, хочет побить лучших воинских людей, а сам после того бежит в Литву. Белозерцы по этим вестям заключили, что Шуйский берет верх над вором, и отложились от вора[638]. За Белоозером отложился от вора и присягнул Василию Каргополь, куда заонежские купцы принесли известие, что к Скопину идут двенадцать тысяч шведов. Каргопольцы, как и белозерцы, присягнули потому, что сочли дело вора проигранным.

Вологда, присягнув по отписке ярославского воеводы, сначала ревностно стояла за Димитрия. Черный народ держал в страхе лучших людей, признавших его поневоле. Пушкина и Воронова, замечая в них неискренности, низложили. Но вслед за тем приехали туда двое детей боярских от Димитрия и стали читать грамоты: в одной исчислялось, что следует вологжанам доставлять с сохи по 8 лошадей с санями, с рогожами, с веретьями да разных запасов с каждой выти; в другой грамоте все рыбные ловцы облагались повинностью ловить и доставлять рыбу на имя того, кто называется царем Димитрием[639]. Тут вологжане почуяли, что им будет нелегко. Многие стали говорить между собою шепотом: «Хоть мы целовали крест, да поневоле; готовы подняться за царя Василия, если бы только стали с нами заодно другие города: Устюг, Соль-Вычегодская и Тотьма»[640]. Но 29 ноября приехали в Вологду Федор Нащокин да Иван Веригин с товарищами, а с ними пан Ушминский, литвин, с разным сбродом литовских людей и русских воров. Нащокин поставил другого воеводу, Булгакова, а прежних – Пушкина и Воронова – велел сковать, имения купцов велел опечатать и обложить податями, да еще вымогал себе поминки в свое удовольствие[641].

Приехавшие с ними пустились по окрестностям собирать «стации», грабили, бесчинствовали и привезли в Вологду за собою несколько саней с награбленным; а вслед за ними пришла толпа обобранных и обиженных мужиков с слезным челобитьем. Тут вологжане потеряли терпение, перевязали пришедших к ним, восстановили Пушкина и Воронова на прежних местах. Пленные с пытки объявили, что в тушинском таборе голод, ратные люди простоят не долее Рождественских Святок, а потом разойдутся. Это ободрило вологжан. Они сообразили, что воровская сторона слабеет. Вдобавок пленные показали, что тот, кто в тушинском таборе называется Димитрием, вовсе не тот человек, что царствовал в Москве и по своей смерти объявлен расстригой Григорием Отрепьевым; но они не могли согласиться в показании, кто он именно. Один называл его стародубцем, другой – сыном Андрея Курбского, третий говорил, что рода его не знает, но знает, что он вор. Вологжане, по отдаленности, могли более чем жители ближайших к столице городов склоняться к вере, что тот и в самом деле Димитрий, кто себя этим именем называет; теперь признание его сообщников давало им нравственную поддержку. Всех, пришедших от Димитрия, они побили, побросали их тела с горы и смотрели, как собаки пожирали эти тела[642]. Пушкин и Воронов снова привели их ко кресту: стоять за царя Василия и умирать друг за друга[643], и отправили о том же грамоты в Тотьму и Устюг.

Устюжна в декабре получила из Белоозера отписку с советом не попрать веры и стоять за великого государя в то время, когда приехали туда воровские люди править кормы. Устюжняне не дали кормов, прогнали приставов, отправили по окрестности сбирать дворян, детей боярских и других людей, и в церкви Рождества Богородицы утвердились крестным целованием стоять и животы положить за царя Василия Ивановича, написали на список дворян и детей боярских, которых оказалось числом 27, и всяких чинов людей числом шестьсот, разделили их на сотни, поставили в них сотников, пятидесятников из детей боярских и послали в Углицкий и Белоозерский уезды звать к себе служилых; иные приезжали сами, а других силою привозили и смиряли непокоряющихся[644].

Тотьма с Чарондою были отданы тушинским царем атаману Заруцкому[645]. Русских раздражало то, что их города отдаются иноземцам в отчину. Тотьма скрепя сердце целовала крест Димитрию по грамоте, присланной из Вологды. Вслед за тем приехали туда двое детей боярских, Палицын и Цыплятев, да с ними какой-то пан с командою собирать поборы, выпустили из тюрьмы опальных, содержавшихся в Тотьме, и тотчас же дали себя знать тотемцам. Тут приходит из Галича отписка вместе со списком грамоты царя Василия, это прислано было к одному из лучших тотемских людей, Козьме Строганову. Он собрал к себе ночью лучших людей, прочитал им грамоту. Они обрадовались. Через несколько дней, 1 декабря, пришла к ним грамота из Вологды о том, что Вологда отложилась от вора. Тогда и Тотьма восстала, целовала крест царю Василию и обещала быть заодно с Вологдою.

Устюжане вовсе не целовали креста тому, кто назывался Димитрием. Когда Вологда признала его, то в Устюг послана была от воеводы Пушкина грамота с образцом крестоцеловальной записи царю Димитрию; но в то же время устюжане получили грамоту от царя Василия, и пришло к ним известие, что Галич