Смутное время - Николай Иванович Костомаров

и Кострома отложились от Димитрия. Устюжане рассудили так: неизвестно, чья возьмет; не лучше ли выждать и пристать к тому, кто будет посильнее и за кем будет им спокойнее. Уговаривая соседей своих, сольвычегодцев, не спешить целовать креста Димитрию, они выражались в своей отписке так: «Помыслите, на чем вы дали душу свою царю Василию; если услышим, что Бог пошлет гнев свой праведный на всю русскую землю, – до нас еще далеко, успеем с повинною послать; а если мы послушаем Никиты (Пушкина, вологодского воеводы), то будет выслуга ему, а не нам. Помыслите миром крепко и не спешите крест целовать: не угадать, на чем совершится»[646]. Так писали устюжане в последних числах ноября. «Так-то, – рассуждает современник, – слыша, что разоряются города и во огненные пещи превращаются, мы не болезновали об изгнанниках и даже домов своих не отворяли им, а говорили: эта беда еще далека от нас и минует нас»[647].

Немного дней спустя пришла из Вологды грамота, где тот же Никита Пушкин уговаривал стоять за царя Василия. Дошла к устюжанам весть, что уже восстало много городов против вора. Надеясь, что дело Шуйского пойдет успешно, они целовали крест стоять за царя Василия и положили с посада и со всего уезда собрать по десяти человек с сохи. Лучшие люди снаряжали воинов от себя наймом, иные шли «охочими своими головами». Нарочные побежали в Соль-Вычегодскую, Пермь, Вятку с грамотами. В Соли-Вычегодской собрали с малой сошки (80 четв. посева) по четыре человека, а братья Строгановы (Максим, Никита, Андрей, Петр) по пяти человек с сошки[648].

Вслед за Устюгом и Солью-Вычегодскою поселения на берегах Сухоны, Выми, Сысолы поднялись, собрали ратных людей и отправили на соединение с сольвычегодцами и устюжанами[649]. Собранные отряды шли в Вологду, а оттуда в Галич или же прямо в Галич и Кострому.

Между тем с другой стороны восстание получало силу. Нижний и Казань упорно не поддавались Тушинскому вору, хотя кругом их города и волости передались ему. Боярин Федор Шереметев, стоявший до того времени в Бальчике под Астраханью, прибыл в Казань со своим полком. В Нижнем были воеводами Алек. Андреев, Репнин и Андрей Михайлов, Алябьев. Последний заправлял тогда всем и поддерживал покорность царю Василию. Нижегородцы списались с Шереметевым. По их просьбе Шереметев прислал из Казани отряд, состоявший кроме дворян и детей боярских из татар и башкирцев. Алябьев составил еще местное ополчение: в него кроме русских служилых дворян, детей боярских и стрельцов вошли иноземцы: там были немцы, волохи, турки, сербы. Эти иноземцы в разные времена взяты были в плен в предшествовавшие польские войны, поселены в нижегородском крае, наделены поместьями и, обжившись, вошли уже в русскую жизнь. Некоторые из них были сведущее московских людей в ратном деле и теперь пригодились. С такими силами Алябьев пошел на Балахну и требовал, чтобы этот город отпал от вора и признал власть Шуйского. Когда он доходил до Балахны, балахонцы вышли к нему навстречу из своего города, 8 декабря вступили с ним в бой, были разбиты, потеряли знамена, наряд и набаты. Балахонский воевода Степан Голенищев, несколько лучших посадских людей и казачий атаман Тимоха Толкаев, приводивший Балахну к крестному целованию на имя Димитрия, были взяты и отвезены в тюрьму в Нижний до государева указа. Балахонцы всем городом принесли повинную и целовали крест царю Василию. Но тут же нижегородцы услыхали, что на их город наступает ратная сила из Арзамаса, и поспешили домой. Алябьев успел вскочить в город прежде, чем враги подступили к нему. Кроме татар и черемис, на него шли и кое-какие свои нижегородцы, предпочитавшие служить Димитрию вместо Шуйского. Местоположение Нижнего на высокой и крутой горе не таково, чтобы с ним легко было справиться. 5 декабря Алябьев сделал вылазку и разбил своих супостатов. Взято в плен более трехсот человек; гнали воровское войско верст за шестнадцать; только темная ночь спасла воров. Победители взяли знамена, набаты. Воротившись в свой город, они услышали, что с другой стороны идет новое воровское полчище и уже находится в селе Ворсме; они выступили снова из города и, не доходя 5 верст до села Ворсмы, за 40 верст от Нижнего, разбили воровских людей, нахватали пленных, дошли до Ворсмы и зажгли это село за приверженность к Димитрию. На другой день нижегородцы подошли к селу Павлову, встретили там еще одно воровское ополчение и его разбили; и там побрали знамена и взяли в плен людей[650]. Эти успехи ободрили нижегородцев. Они решились идти в дальнейшие города и волости и принуждать отлагаться от «вора». И вот они послали грозную грамоту в Муром и требовали, чтобы тамошние жители покаялись, целовали крест царю Василию и прислали в Нижний повинную[651]. В Гороховце, Ярополчей волости (Вязниках), Павловом Острове, Шуе, принадлежавшем тогда Суздальскому уезду посаде и в других волостях того же уезда восстали жители по их призыву и целовали крест царю Василию[652]. Около того же времени в Лухе схватили стоявшего там с ворами пана Арамского и отправили в Нижний[653].

IX. Поход Лисовского на Кострому и Галич. – Сбор восстания в Вологде. – Положение северо-восточного края. – Поражение Вяземского. – Поход нижегородцев. – Восстание Владимира, Ярославля и других городов. – Новый поход Лисовского. – Попытка взять Владимир и Ярославль. – Поход на Кострому. – Неудачи Лисовского и Наумова. – Шереметев. – Поражение инородческих скопищ. – Поход Шереметева на Владимир. – Плачевное состояние народа

Как только весть о восстании восточных областей достигла Тушина, оттуда для усмирения отправился с отрядом князь Семен Вяземский, а суздальский воевода Плещеев получил приказание укрощать восстание в Переяславле. Сапега из-под Троицы отправил на то же дело Стравинского, потом Лисовского. С Лисовским было четыре роты поляков (в 180 человек каждая); к ним присоединились две тысячи запорожцев да тысяча человек ярославских и галицких детей боярских, еще верных вору. Они пошли на Ярославль. Этот город не успел еще восстать. Его хотел было поднять солепромышленник Данило Эйлов, нидерландец по происхождению, но православной веры; он снарядил на свой счет отряд, вооружил луками, топорами и копьями, но посланный против него Лисовским отряд уничтожил это восстание в зародыше. Тысяча человек погибли в солеварне Эйлова. Несколько возмутившихся деревень были сожжены. Сам Эйлов спасся с тремя дочерьми в погребе и остался жив по ходатайству верного Димитрию иноземца Шмитта, заплативши за себя 600 талеров откупа[654].

Ополчения Галицкого уезда и галицких пригородов пошли против Лисовского, но, не доходя до Ярославля двух верст, дети боярские,