Смутное время - Николай Иванович Костомаров

и оскорблять всех поодиночке, не стесняясь миром, а на мир возлагали только отправление тягостей. В этом мире вовсе не играла роли народная громада; им правили только так называемые лучшие люди, которых сам же великорусский народ метко окрестил «мироедами». Из этих лучших людей исключительно всегда выбирались выборные мирские чиновники – земские старосты и целовальники, таможенные и кабачные головы; правда, иногда выбирали к случайным казенным делам целовальников и не из лучших людей, но это бывало тогда, когда должность целовальников представляла одно отягощение и не давала никаких выгод. В волостях были свои суды, но там сидели только лучшие люди; от лучших людей зависела разверстка земель и налогов, и при этом лучшие земли они всегда старались приверстать себе; так же точно и в посаде лучшие люди устраивали так, чтобы себе самим на счет прочих было повыгоднее в делах торговых, а если случится подать челобитную, то три-четыре отца семейств из лучших людей составляли ее и свои имена ставили наперед, остальные же и по именам не назывались, а считались подающими ее наравне с поименованными; в сущности же, им приходилось исполнять то, что лучшие выдумают. Когда в город созывалось собрание посадских и крестьян волостных, то хоть и говорилось, что это собрание всенародное, на самом же деле туда приходили одни лучшие люди; середние и молодшие не смели самопочинно появляться, а во всяком случае должны были повиноваться тому, что там постановят. В это именно время самоуправство лучших людей дошло до высокой степени, так что где в дворцовых селах не было приказчиков, там крестьяне сами просили их водворить, лишь бы избавиться от произвола лучших людей над середними и молодшими, т. е. беднейшими. Правительственные лица во всех видах – воеводы и дьяки в городах, приказчики в дворцовых селах, все вообще, под каким бы они видом ни являлись, невольно стакивались с лучшими людьми и мирволили им, потому что от них получали за то выгоды. Нельзя сказать, чтобы тягость такого положения не вызывала противодействия; оно было, но большею частью страдательное; выше мы показали, как оно разыгрывалось во Пскове; в других областях оно выражалось уже издавна побегами: кому невозможно казалось терпеть, тот бежал в Сибирь или в украинные города, или на Дон, и оттого-то юг Московского государства – притон недовольных сил – имел тогда иной характер, чем старое гнездо великорусского народа, где оставались те, которые терпеливо сносили иго тамошнего порядка. Самое это иго по мере побегов становилось еще тяжелее, потому что с этими побегами размер повинностей не уменьшался, а еще при тяжелых обстоятельствах государства увеличивался и падал на меньшее число членов мира. Критическое положение государства при Шуйском вызывало увеличение тягостей с обычным произволом лучших людей и покровительствующих им властей; положение народной громады тяглых, не принадлежащих к немногим лучшим, стало чувствительнее. Вдруг имя Димитрия, появившегося под Москвою, растревожило эту громаду; пронеслись обещания льгот; середние и молодшие, так называемые вообще черные люди увидели для себя опору и спасение и стали приставать к Димитрию. Оттого-то везде черные люди производили восстания в пользу Димитрия и принуждали признавать его и лучших из своих братии и дворян, и детей боярских, и духовных. Воля почуявшей свою крепость громады была страшна; но прошло мало дней – черные люди увидали, что они жестоко обманулись; их положение не только не стало лучше, но еще хуже. Стали над ними бесчинствовать, ругаться, своевольствовать поляки и казаки, и свои дворяне, и дети боярские, да и те же самые лучшие люди, признавши Димитрия, могли бы на них налегать по-прежнему; к счастью, последние не могли сжиться с властью Димитрия, потому что, будучи богаче из тяглого народа, они первые доставались на разграбление ворам. Это прекратило возбуждение страстей; и лучшие, и середние, и молодшие – все соединились заодно, и власть лучших людей взяла тогда верх больше, чем прежде: они стали руководителями громады в деле восстания против «вора» и его поляков. Тогда именно те свойства края, которые составляли прежде тягость для жизни, начали содействовать этому делу. Привычка подчинять личность воле мира, действовать миром, тянуть всем к известному средоточию способствовала скорому переходу народа на сторону Шуйского, особенно как только восстание коснулось городов. Стоило только собрать в городе лучших людей, постановить приговор, и весь уезд был готов безропотно поступать, как велят в городе; тогда уже никакие надежды не тянули никого в иную сторону. Громада народа, и прежде привыкшая повиноваться тому, что в городе постановлено, теперь беспрекословно готова была идти за городом, так как каждый в посаде и волости привык повиноваться приговору своего мира. Кроме того, скудость жизни приучила народ к возможности терпеть и голод, и стужу, и всякие лишения, не бояться ни смерти, ни мук. Вдобавок иноземцы оскорбили тогда последнее утешение, и притом единственное духовное утешение народа – веру. При тогдашнем невежестве народа вера, конечно, касалась чувств только поверхностию наружных признаков; но зато чем меньше было рассуждения, тем сильнее оскорблялось чувство видимым нарушением уважения к этим признакам. Наконец, один пример производил другой; слыша, что в одном месте восстают, восставали и по соседству, заключая, что власть Димитрия становится не крепка; а тут еще разносился слух, что царь Василий Шуйский позвал немцев на помощь и скоро придут союзники; с другой стороны ожидалось прибытие боярина Шереметева, собиравшего против воров за Шуйского рать в понизовых городах. Тогда самый расчет побуждал жителей приставать к Шуйскому: думали, что Димитриева сторона падает, и спешили впору пристать к противной стороне, пока можно будет избавиться от наказания за измену ей.

Города, более зажиточные, чем села, большею частью и прежде только поневоле присягали вору и потому легко стали сбрасывать с себя эту присягу, как только услыхали и увидали, что громада черного народа больше не стоит за ложного Димитрия. Раньше всех отпал от Димитрия Галич. Как только пришли туда литовские люди и казаки, галичанам показалось нестерпимо, а тут пришла грамота от царя Василия, где извещали их, что князь Скопин ведет шведов. Тогда в Галиче вышло так, что одни дворяне и дети боярские поехали с повинною к вору, а другие послали гонцов по всему своему уезду звать людей всех званий на всенародную сходку; собрались города Галича, галицких пригородов и Галицкого уезда служилые, посадские люди и черных волостей крестьяне, целовали крест[634] стоять за Москву, за царя Василия и всем заодно умирать за православную веру. Они присудили собрать с сохи по сто человек, из которых одна половина должна быть пешая, а другая конная, да