Цена разрушения - Адам Туз

из них. Но это, как и любая другая стратегия, требовало ресурсов и времени. Германский флот начал войну, имея всего 57 подводных лодок, из которых 32 были способны действовать в Атлантике. После того как в начале сентября был отменён План «Z», флот сделал всё, чтобы приспособиться к новым реалиям, 10 октября 1939 г. Рёдер представил Гитлеру план строительства 658 подлодок, чего с учётом потерь хватало для того, чтобы к концу 1942 г. достичь поставленной Дёницем цели. Стоимость каждой подлодки была ничтожной по сравнению со стоимостью одного линкора — от 2 до 4 млн рейхсмарок за одну субмарину, в то время как строительство линкора класса «Бисмарк» обошлось бы более чем в 200 млн рейхсмарок[1224]. Тем не менее строительство сотен подводных лодок представляло собой серьёзное начинание. Помимо первоначальных затрат в миллиарды рейхсмарок, подлодкам требовалось непропорционально много дефицитных материалов, в частности меди и резины, притом что Германия особенно сильно нуждалась и в том и в другом в первую военную зиму[1225]. Более того, чрезвычайно сложной задачей стало строительство бетонных сооружений, требовавшихся для такого большого подводного флота. Готовясь к нападению на Францию, Рейх не мог себе позволить выполнение подобных долгосрочных программ. Основное внимание следовало уделять удовлетворению непосредственных потребностей армии и люфтваффе. Из-за нехватки рабочей силы и сырья с сентября 1939 г. по июнь 1940 г. было построено всего 20 подводных лодок. По причине стабильного уровня потерь число подлодок, реально способных действовать в Атлантике, к лету 1940 г. сократилось до 25. К марту 1940 г. эти ничтожные силы ухитрились нанести британскому судоходству потери в объёме почти 680 тыс. тонн[1226]. Но для британского флота это был лишь небольшой укус.

В июле 1940 г. Гитлер ненадолго объявил наиболее приоритетной из всех военных программ программу строительства подводных лодок[1227]. Верфи, на которых строились подлодки, получили десятки тысяч тонн стали — которые должны были пойти на производство боеприпасов для армии. Предполагалось довести уровень строительства до 25 подлодок в месяц. Но флот недолго наслаждался такой щедростью. К осени 1940 г. первоочередными вновь были признаны потребности армии и с июня 1940 г. по март 1941 г. реально было построено всего 72 субмарины, большинство из которых использовались для обучения моряков. Число подлодок, действующих в Атлантике, продолжало снижаться — в феврале 1941 г. их было всего 22[1228]. Но и этот флот благодаря растущему опыту и удаче производил ужасные опустошения: общий тоннаж британских судов, потопленных им с июня 1940 г. по март 1941 г., составил более 2 млн тонн. Весной 1941 г., незадолго до того, как в морскую войну решительно вмешались США, на какое-то время создалось впечатление, что британские линии снабжения окажутся перерезаны. Однако благодаря овладению секретами немецкой шифровальной машины «Энигма», новой агрессивной конвойной тактике и росту помощи со стороны американцев положение вскоре изменилось не в пользу немецких подводников. К лету 1941 г. потери британского судоходства благополучно снизились до уровня менее 100 тыс. тонн в месяц. Этого было совершенно недостаточно для достижения быстрого результата. И в конечном счёте в первую очередь против стратегии подводной войны работал фактор времени[1229]. По оценкам, сделанным Дёницем на волне оптимизма в летние месяцы 1940 г., имея полноценный подводный флот, он мог бы осуществить изоляцию Британии к осени 1941 г.[1230] После этого потребовалось бы ещё много месяцев для того, чтобы уморить британцев голодом. Это совсем не устраивало Гитлера. Он стремился закончить войну в намного более короткие сроки. Летом 1940 г. стоявшая перед Германией стратегическая дилемма заключалась не только в том, как победить Великобританию. Проблема состояла в том, каким образом нейтрализовать её до того, как Америка успеет решительно вмешаться в войну на её стороне. Несомненно, наиболее прямой подход к этой проблеме заключался в том, чтобы с помощью подводных лодок перерезать пуповину между Англией и Америкой. Но эта стратегия требовала времени, а кроме того, она была сопряжена с наибольшим риском того, что Америка обрушится на Германию всей своей мощью.

С тем чтобы быстро сломить Великобританию без дальнейшего обострения отношений с Соединёнными Штатами, Гитлер обратился к люфтваффе. Согласно высокопарной риторике Черчилля, сражение между люфтваффе и Королевскими ВВС в августе и сентябре 1940 г., представляло собой решающий поворотный момент войны[1231]. Но в ретроспективе такая оценка представляется крайне однобокой. Ещё до «Дня орла» [Adlertag) — 13 августа, когда официально началось немецкое воздушное наступление, — силы люфтваффе были серьёзно истощены[1232]. Как уже упоминалось, операция во Франции обошлась люфтваффе почти в 30% их первоначальной численности. А высокий уровень потерь в истребительной авиации сохранялся на протяжении всего лета. Самолёты можно было заменить, а пилотов — нет. Первоначально германское воздушное наступление стало для Британии суровым испытанием. В последние дни августа численность британских лётчиков-истребителей сократилась до критически низкого уровня. Но люфтваффе не хватало материальных ресурсов для нанесения смертельного удара. И в этом нельзя обвинять какие-либо конкретные провалы в германском планировании или военных приготовлениях. Для того чтобы люфтваффе могли выполнить поставленную перед ними задачу, им требовался намного более многочисленный и мощный флот бомбардировщиков и множество истребителей сопровождения с большим радиусом действия. Как показали великие дневные сражения 15 августа и 15 сентября 1940 г., те истребители сопровождения, которые имелись у люфтваффе, были безнадёжно неадекватны для этой работы. Потери среди сил люфтваффе, прибывших 15 августа из Норвегии, составили 20%. Судя по опыту бомбардировочного командования Королевских ВВС, для эффективных ночных бомбардировок Герингу потребовался бы огромный флот тяжёлых бомбардировщиков. В 1938 г. Рейхсминистерство авиации выдвинуло требование о получении к 1941–1942 гг. флота из 500 Не-177[1233]. Но конструкция этого бомбардировщика содержала в себе технические изъяны. И даже если бы их удалось устранить, 500 самолётов к 1941–1942 гг. были бы уже как мёртвому припарки. Многое говорилось о разном уровне производства самолётов в Германии и Великобритании в критические месяцы «Битвы за Британию». Во второй половине 1940 г. отчаянные усилия со стороны британцев позволили им выпускать вдвое больше истребителей по сравнению с немцами, что, несомненно, делало положение Королевских ВВС более устойчивым[1234]. Но это обстоятельство едва ли имело решающее значение для победы. Принципиальный момент сводился к простому факту: в 1940 г. ни Британия, ни Германия не обладали технологиями и не мобилизовали ресурсы, необходимые для обеспечения подавляющего воздушного превосходства, которое бы дало реальную возможность вторжения через Ла-Манш.

Таким образом, к сентябрю 1940