Цена разрушения - Адам Туз

многостороннее погашение долгов во всех случаях, когда это устраивало Германию. Такая система, учреждённая в августе 1940 г., стала основой для все более интенсивного вовлечения европейских экономик в сферу влияния Рейха. Хотя находились и те, кто видел в этой централизованной клиринговой системе зародыш экономического будущего, её непосредственная практическая цель состояла в том, чтобы обеспечить Германию практически неограниченным торговым дефицитом. Жестокую логику этой военной клиринговой системы с поразительной откровенностью изложил д-р Густав Шлоттерер, молодой национал-социалистический чиновник, являвшийся её главным архитектором[1183]. Выступая в июле 1940 г. перед немецкими предпринимателями, Шлоттерер объяснил:

По сути мы настолько подчинили себе ряд стран, что в отношении с ними нас не должна смущать очень серьёзная проблема, касающаяся урегулирования [дефицита по клиринговым счетам]. В отношении Дании и Норвегии мы заняли позицию, согласно которой баланс в клиринговой торговле [т.е. немецкий внешнеторговый дефицит] не подлежит обсуждению <…> Мы склонны к тому, чтобы использовать различные уловки, обман, а временами и насилие, чтобы заставлять европейские страны продавать свои товары в Германию, но при этом оставлять их кредиты, когда те накопятся, в Берлине <…> Мы не знаем, насколько далеко нас смогут завести эти идеи. Но мы полагаем, что они должны сработать в случае оккупированных стран[1184].

Наилучшим показателем того, насколько успешной была циничная система Шлоттерера, служит гигантский дефицит, накопленный Германией к концу войны. Разумеется, в обычных обстоятельствах частные поставщики из Франции, Бельгии или Нидерландов не спешили бы снабжать товарами зарубежного клиента, у которого накопилось неоплаченных счетов на десятки миллиардов рейхсмарок. Но клиринговая система, созданная Рейхсбанком в 1930-х гг., умела устранять подобные препятствия. С иностранными экспортёрами расплачивались не их немецкие клиенты, а центральные банки их собственных стран их же собственной валютой. После этого зарубежный центральный банк записывал дефицит на клиринговый счёт в Берлине. Немцы получали товары, зарубежные поставщики своевременно получали за них деньги, но счета так и оставались неоплаченными. К концу 1944 г., по данным Рейхсбанка, Германия была должна участникам этой клиринговой системы почти 30 млрд рейхсмарок. 8.5 млрд рейхсмарок причитались Франции, крупнейшему торговому кредитору Германии. Почти 6 млрд рейхсмарок Германия задолжала голландцам. Долг Бельгии и Люксембургу составлял 5 млрд рейхсмарок, а задолженность перед Польшей достигала 4.7 млрд рейхсмарок[1185].

Хотя эта система позволяла Германии жить с крупным торговым нетто-дефицитом — иными словами, импорт товаров и услуг в Германию не компенсировался германским экспортом, — было бы ошибкой полагать, что торговля в пределах нацистской империи велась в одну сторону. На самом деле немецкий экспорт на протяжении всей войны поддерживался на таком высоком уровне, что он создавал для страны неудобства. В этом отношении опыт Германии сильно отличался от опыта Великобритании. В течение всей войны чистый вклад иностранных государств в британскую и немецкую военную экономику был сопоставим, но Германия до самого конца войны экспортировала намного больше товаров, чем Великобритания. По отношению к уровню 1938 г. германский экспорт в 1942 г. вдвое превышал британский, а в 1943 г. — втрое[1186]. Это не обременяло бизнес. Напротив, немецкие экспортёры старались сохранить своих европейских клиентов и получали за счёт зарубежной торговли огромные прибыли. Но для германской военной экономики каждая тонна вывезенных из страны товаров являлась чистым убытком. Экспорт сохраняли вследствие его функциональной и политической необходимости. Германия экспортировала товары своим союзникам с целью поддержать их военную экономику и уровень жизни их населения. По отношению к таким союзникам, как Румыния, Италия, Финляндия и Хорватия, и к таким важным нейтральным странам, как Швеция и Турция, Германия имела сбалансированное сальдо расчётов[1187]. В этом смысле торговые позиции Германии в 1940 г. претерпели резкое изменение. В то время как в 1930-е гг. Германия накопила непропорционально большой дефицит в торговле со своими сателлитами из Юго-Восточной Европы, теперь она платила за их лояльность и военную помощь соответствующим увеличением экспорта. Самый большой дефицит по клиринговым расчётам Германия накопила в торговле с оккупированными территориями на Западе. Лишь Норвегия и Генерал-губернаторство представляли собой исключение в качестве оккупированных территорий, в которые Германия поставляла больше товаров, чем получала от них, — это обстоятельство свидетельствовало о крайней уязвимости этих маленьких экономик перед блокадой и оккупацией. Но даже в тех случаях, когда Германия накопила крупный торговый нетто-дефицит, она продолжала, по крайней мере в некоторой степени, возмещать его посредством экспорта, и в первую очередь это относится к Франции. Германия поступала так не по политическим соображениям, а потому, что французская экономика, лишившись своих связей с Великобританией, была просто не способна функционировать в отсутствие импорта из Германии (ниже мы ещё вернёмся к этому моменту)[1188].

Помимо реорганизации европейской торговли посредством клиринговой системы, другим ключевым элементом в программе подчинения европейской экономики служило проникновение немецкого капитала в предприятия Западной Европы.

Неудивительно, что активным участником этого процесса в качестве крупнейшей немецкой фирмы и ключевого игрока мировой химической промышленности являлась IG Farben. Она использовала свои давние контакты в международном лакокрасочном картеле для того, чтобы установить контроль над французской химической промышленностью через лакокрасочный трест Francolor[1189]. Не меньшее значение имела полная экспроприация тяжёлой промышленности Эльзаса и Лотарингии немецкими корпорациями. Фирмы, лишившиеся заводов в Лотарингии после того, как эта территория отошла к Франции согласно Версальскому договору, восстановили контроль над своей бывшей собственностью[1190]. Но речь шла не только о бывших немецких сталеплавильных заводах и шахтах. После 1940 г. ни одной французской фирме не было позволено иметь контрольные пакеты акций ни в одной отрасли немецкой промышленности, включая и предприятия в районах, незадолго до того аннексированных Рейхом. Хотя окончательное юридическое урегулирование было отложено до послевоенного времени, в Лотарингии развернулась гонка за захват крупных французских промышленных активов[1191]. Неудивительно, что главный приз — горнорудный и сталеплавильный конгломерат de Wendel — достался концерну Reichswerke Hermann Göring, а Флик был вознаграждён за услуги, оказанные им Герингу, компанией Rombacher Hiltte. Но другие претенденты на французские активы — в первую очередь Röchling, опора немецкого духа в Сааре, — были разочарованы. За пределами Лотарингии немцы не занимались сплошной экспроприацией частных активов, за исключением еврейской собственности, которая стремительно ариаизировалась на всех оккупированных территориях. В частности, в Нидерландах это означало переход в немецкие руки значительной части розничной торговли и банковского сектора[1192]. Но евреям нигде не принадлежала сколько-нибудь значительная доля промышленного капитала. Те крупные промышленные фирмы, которые удалось захватить немцам, до оккупации либо контролировались государством, либо, подобно французской электротехнической фирме