Цена разрушения - Адам Туз

препятствия до германской границы было всего несколько сотен километров. На такой дистанции хорошо организованная система моторизованного снабжения не теряла своей эффективности, а различие в темпах наступления между танковыми частями и остальной немецкой армией было не слишком чрезмерным. Кроме того, на руку немцам играла густая сеть хороших дорог и обширные ресурсы западноевропейской деревни, позволявшие войскам изыскивать пропитание на марше. В Польше в сентябре 1939 г. вермахт с трудом поддерживал изначальный импульс моторизованных войск, столкнувшихся с намного более серьёзными препятствиями. И этой ситуации предстояло повториться в будущем.

Таким образом, успех нападения на Францию в мае 1940 г. становится затруднительно объяснить с точки зрения одной лишь «грубой силы». Но воображать, что результат никак не зависит от соотношения материальных сил, означает идти на поводу у волюнтаризма. Вермахт не опровергнул элементарные принципы войны. Победа в мае 1940 г. не была таинственным событием, объяснимым лишь ссылкой на сверхъестественные способности немецкой армии и нежелание французов воевать. Шансы немцев на победу были не слишком высоки. Но они были и не настолько низкими, чтобы их нельзя было повысить путём тщательного планирования и маневрирования. Внимательный анализ механики блицкрига выявляет не только поразительную степень концентрации сил, но и колоссальный риск, на который Гитлер и руководство вермахта пошли 10 мая. Именно потому, что план Манштейна предусматривал столь высокую концентрацию сил, он был «одноразовым»[1159]. Если бы немецкое наступление потерпело неудачу — а у него имелось для этого много возможностей, — то вермахт как наступательная сила перестал бы существовать. Рискованная ставка Гитлера окупилась. Но вопреки видимости, немцы вовсе не открыли надёжный способ совершать военные чудеса. Поразительный успех, достигнутый в мае 1940 г. — поражение крупной европейской державы всего за несколько недель — никому не удалось бы повторить. По сути, если мы оценим чрезвычайную рискованность плана Манштейна, то нападение на Францию обнаружит больше сходства с другой рискованной игрой вермахта — нападением на Советский Союз в июне 1941 г. — чем обычно считается. В обоих случаях вермахт не имел в резерве серьёзных сил. В обеих кампаниях немцы сделали ставку на достижение решающего успеха в первой же фазе наступления. Что-либо иное означало катастрофу. Совершенно разные результаты, полученные в обоих случаях, вполне объяснимы с точки зрения традиционной военной логики. В борьбе с противником, имеющим намного более серьёзное материальное превосходство, более умелое командование и больше пространства для манёвра, выполнить принципиальное наполеоновское требование военного успеха — наличие решающего превосходства в ключевой точке — становится намного более сложно, если не вовсе невозможно. В этой ситуации уже мало одного лишь вдохновенного полководческого искусства.

II

Однако летом 1940 г., в отличие от периода после победы над Польшей, вермахт не обнаруживал большой склонности к критическому анализу прошедшей кампании. Поражение Франции принципиально изменило соотношение сил в Западной Европе[1160]. Франция, которая очень долго была важнейшим национальным государством в материковой Европе, разом оказалась низведена до статуса второстепенной державы. Нидерланды и Бельгия — небольшие европейские страны, но крупные колониальные державы — были оккупированы Германией. Британцев выгнали с материка. Оккупированные и нейтральные страны по всей Европе начали притягиваться к новому центру силы. По крайней мере ненадолго во всей Европе — от Северного моря до Чёрного моря, от Балтики до Гибралтарского пролива— утвердилась бесспорная гегемония Германии.

Ещё до нападения на Францию Третий рейх выделил солидные силы для укрепления своего северного фланга[1161]. Шведская железная руда была слишком важна для немецкой военной экономики, чтобы скандинавские страны могли сохранять комфортный для них нейтралитет. В 1940 г. потребность Германии в железной руде более чем наполовину удовлетворялась за счёт импорта, и 83% этого импорта поступало из Швеции. Если бы поставки шведской железной руды прекратились в сентябре 1939 г., то Германия была бы вынуждена резко сократить производство вооружений самое позднее с осени 1940 г. Однако гитлеровскому режиму вряд ли приходилось опасаться шведов[1162]. Германия держала Швецию, как и Швейцарию, в заложниках, поскольку обе страны зависели от поставок угля из Германии. Ещё в апреле 1939 г. социал-демократическое правительство в Стокгольме заверило Берлин в своей готовности продолжать поставки железной руды в случае войны. Таким образом, Швеция не была проблемой. Проблему представляла Норвегия с её беззащитным побережьем и, в частности, портом Нарвик, через который шведская железная руда доставлялась в Германию в зимние месяцы. Если бы англичане взяли Нарвик под свой контроль, то они смогли бы задушить Рур ещё до начала серьёзных военных действий, и именно это явно намеревался сделать Черчилль. Поэтому 1 марта Гитлер отдал приказ к операции «Учения на Везере» — военной оккупации Дании, сочетавшейся с высадкой десанта в Норвегии. Одновременно британцы подготовили экспедиционные силы для отражения интервенции. 9 апреля в окрестностях Нарвика началось сражение. После трёх месяцев беспорядочных боёв британцы эвакуировались и немцы обеспечили себе доступ к шведской железной руде до самого конца войны.

Не менее решительно Германия действовала и в Юго-Восточной Европе, стремясь обеспечить гарантированные поставки нефти из Румынии[1163]. В первые месяцы войны Великобритания и Франция непрерывно требовали от Бухареста ограничить экспорт в Германию[1164]. К февралю в Берлине запаниковали. В отсутствие решительных мер немецкие запасы бензина снизились бы до критического уровня к концу лета[1165]. Поэтому уже с начала 1940 г. Министерство иностранных дел и возглавлявшийся адмиралом Вильгельмом Канарисом абвер — разведка вермахта — перешли в крупное контрнаступление. Цинично играя на страхе Румынии перед Советским Союзом, Гитлер пообещал румынскому королю Каролю II защиту от главного союзника Германии. В марте 1940 г. немецкий МИД начал выдавливать из нефтяного бассейна Плоешти контролировавших его англичан и французов, заключив с Румынией беспрецедентную сделку «оружие в обмен на нефть»[1166]. Румыния гарантировала Германии увеличение поставок нефти по льготным ценам в обмен на германскую защиту и крупные поставки оружия, главным образом захваченного в качестве трофеев в Польше. Однако это соглашение было лишь временным и истекало через два месяца. Но к счастью для немцев, в начале мая начались переговоры о заключении более долгосрочного договора. По мере того как в мировых СМИ множились известия о наступлении германских танков во Франции, румынское правительство проявляло всё большее дружелюбие. Наконец, 27 мая Бухарест поспешно согласился заключить Нефтяной пакт (Olpakt), дававший Германии монопольное право на поставки нефти из Румынии. С июля 1940 г. поставки румынской нефти в Великобританию, куда ещё несколькими месяцами ранее уходило почти 40% всей нефти из Плоешти, полностью прекратились. Напротив, Германия отныне