Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

Приемы такого (специфически диалектического) исследования впервые были разработаны Гегелем и Марксом[352]. Формальная логика не смогла выработать этих приемов и использовала для реконструкции области содержания мышления особый принцип, который мы условно называем «принципом параллелизма формы и содержания». Суть его состоит в предположении, что 1) каждому элементу знаковой формы (или обозначающего) языковых выражений соответствует строго определенный, обязательно субстанциальный элемент содержания (или обозначаемого) и 2) способ связи элементов содержания в более сложные комплексы в точности соответствует способу связи элементов знаковой формы. Эти два признака и объединяются в термине «параллелизм»[353]. В последнее время этот принцип был введен также и в языкознание.

4. Два плана исследования языковых рассуждений

Чтобы понять условия, сначала породившие принцип параллелизма как принцип практики исследовательской работы, а затем приведшие и к его сознательному формулированию, необходимо принять во внимание следующее[354]:

А. Для любого современного исследователя языковое рассуждение с самого начала выступает как ряд связанных между собой предложений, которые, в свою очередь, предстают составленными из слов. Как слова в предложении, так и предложения в рассуждении определенным образом связаны между собой, и если изменить эти связи, например поменять слова в предложении или предложения внутри рассуждения местами, то «смысл» предложений и рассуждений изменится или совсем исчезнет. Отсюда следует, что «смысл» предложений и рассуждений в какой-то мере выражается связями между элементами языковых выражений — предложений и рассуждений, и если мы хотим исследовать природу этого «смысла», то должны исследовать эти связи, их природу.

Б. С другой стороны, не менее очевидно, что любое отдельное слово этих предложений и отдельные предложения внутри рассуждений имеют свой определенный «смысл», не зависящий от их места внутри предложения или, соответственно, рассуждения, а вместе с тем — и от связей между словами и предложениями. Отсюда следует, что «смысл» предложений и рассуждений должен каким-то образом «складываться» из «смысла» отдельных составляющих их элементов, и если мы хотим исследовать природу этого «смысла», то должны исследовать природу этих элементарных составляющих «смыслов».

Таким образом, намечаются два плана исследования «смысла» языковых выражений — назовем их условно, соответственно, планами А и Б — и если исследователь хочет проанализировать природу целокупного «смысла» языковых выражений, то он, естественно, должен принять во внимание оба эти плана и рассмотреть их определенным образом в связи друг с другом. Метод рассмотрения обоих этих планов совместно, как одного, образует одну из форм метода восхождения от абстрактного к конкретному и почти не применялся для анализа «смысла» языковых выражений[355]. Вместо этого логики и психологи с самого начала разделяли эти два плана исследования и пытались рассмотреть их отдельно друг от друга.

При этом оказалось, что попытки исследования смысла языковых рассуждений в плане Б с самого начала натолкнулись на такие вопросы, решить которые с помощью традиционных методов было невозможно. Это прежде всего вопросы о природе «общего»[356] в значении и содержании языковых выражений. Таким образом этот путь исследования оказался фактически закрытым для ранних исследователей языкового мышления.

С другой стороны, обнаружилось, что в плане А, то есть в плане смысловой структуры, сложные языковые выражения, наоборот, могут быть довольно легко проанализированы и описаны, и что в определенных, сравнительно широких границах это описание не зависит от их исследования в плане Б, то есть не зависит от исследования природы значения и содержания их элементов.

В какой-то мере этот факт является парадоксальным. Дело в том, что взятые сами по себе, то есть со стороны своего «материала», языковые выражения являются либо временными последовательностями звуков и движений, либо пространственными комбинациями письменных значков. Расчленить эти последовательности звуков и движений и комбинации значков на отдельные значащие единицы и таким путем представить их в виде определенных знаковых структур можно, только исходя из их значений, или, точнее, из обозначаемого ими, из их содержания[357]. Собственно, только наличие обозначаемого, или содержания, делает эти звуки, движения и графические значки знаками, а определенный порядок и последовательность процесса обозначения создает структуру языковых выражений. Но это, в частности, означает, что только понимание этого содержания (соответственно, значений знаков) дает возможность человеку выявить структуру языковых выражений. Иначе говоря, анализируя языковые выражения в плане А, то есть в плане их структуры, исследователь не может сделать ни одного шага без ссылки на «смысл» (то есть значение и содержание) элементов сложных языковых выражений. Но так как этот «смысл» ясен уже обыденному сознанию, твердо фиксирован и определен в обычном употреблении языка, то поэтому расчленение сложных языковых рассуждений на элементы и исследование их взаимоотношений и связей может проходить помимо исследования того, что представляет собой природа «смыслов» (значений, содержаний) этих элементов; вполне достаточно знать, что такой смысл есть, и «понимать» его.

Итак, исследование смыслового строения сложных языковых рассуждений, то есть исследование их в плане А, возможно на основе: 1) установления «смысла» (значения, содержания) каждого элемента языкового выражения и 2) отвлечения от исследования природы этого смысла (значения, содержания). Такой подход характерен для традиционной логики, начиная с Аристотеля и кончая самыми последними «математическими» направлениями. Он образует «практическую основу» принципа параллелизма.

5. Предмет «собственно логики» и предмет «теорий логики»

На основе такого подхода в традиционной логике и осуществлялось исследование строения сложных языковых выражений.

Для полноты картины нам важно здесь отметить, что при этом была охвачена отнюдь не вся область существующих в науке и в быту рассуждений. Из всего их множества Аристотель выделил одну узкую группу так называемых «необходимых» умозаключений и изобразил ее в виде «силлогизмов» разного вида. За границами выделенной таким образом области остались (и в основном остаются до сих пор), во-первых, все выражения, содержащие описание различных действий с предметами и явлениями, взаимодействий и изменений самих предметов и т. п.[358], то есть все, если можно так сказать, «не-необходимые» рассуждения; во-вторых, целый ряд «необходимых» умозаключений, которые строились на основе предложений об отношениях, связях, на арифметических соотношениях и т. п.

Важно также подчеркнуть, что выделение структуры «силлогистических» предложений и описание механизма их формального преобразования не нуждалось в обращении к анализу строения области содержания; достаточно было на основе понимания смысла различных языковых выражений выделить отношение «присущности» или «включения» из всех других отношений, встречающихся в предложениях языка, и затем, ориентируясь на это всюду сохраняющееся отношение, сопоставить исходные и полученные предложения для выявления сменяющихся элементов. При таком сопоставлении нетрудно было увидеть, что это преобразование пары предложений в одно есть попросту «выбрасывание», или «вычеркивание» опосредствующего термина. И это становится особенно наглядным, если записать предложения в ряд: А