Роден - Дэвид Вейс

Шоле говорил о «невероятном оскорблении, нанесенном французскому искусству», когда вошел Каррьер с последними новостями. Каррьер сказал:

— Мы составили заявление о несогласии с действиями Общества.

Огюст оборвал его.

— Я не хочу отдавать «Бальзака» Обществу.

— Господи! — воскликнул Шоле; он был поражен, но Каррьер кивнул головой и сказал:

— Мы тоже, Огюст, но мы хотим, чтобы Общество знало, что высказывает только свою точку зрения и ничью больше.

— Эжен, я не в силах больше вести эту борьбу.

— Мы будем ее продолжать. Ты только послушай, кто подписал заявление, осуждающее позицию Общества. — Каррьер с несвойственной ему гордостью прочел: «Золя, Моне, Венсан Д’Энди, Анри Бек, Майоль, Анатоль Франс, Клод Дебюсси, Пьер Луи, Антуан Бурдель, Дюбуа, Тулуз-Лотрек, Мирбо, Жеффруа, Альбер Бенар, Жорж Клемансо, Люсьен Гитри, Катул Мендес, Андре Бертело, Лунье-Пое, Констан Менье, Поль Фор»[119].

Огюст был глубоко тронут, но он только спросил:

— Давно это началось?

— Как только Общество отвергло «Бальзака». И мы предпринимаем дальнейшие шаги.

— Какие?

— Расскажем, когда все будет подготовлено, — сказал Каррьер. — Идем, Шоле, Огюсту надо работать. — И, взяв Шоле под руку, вывел его из мастерской.

Через неделю снова пришел Каррьер и сообщил, что заявление, осуждающее действия Общества, было встречено одобрением, и образован комитет для сбора тридцати тысяч франков на приобретение «Бальзака» и установки его в каком-либо парижском сквере или саду. Когда Огюст выразил сомнение в успехе, Каррьер сказал:

— Мы провели подписку, половина суммы уже собрана. Малларме возглавляет комитет. Мы даже получили деньги от Поля Руа, члена Общества, от Турке, который вел с тобой переговоры по поводу «Врат ада», и от Сислея. Сислей сейчас очень болен, живет в нищете, но дал пять франков. И так все. Даже мадам Карпо подарила нам подлинник Карпо. Деньги, вырученные за него, пойдут в фонд подписки.

Огюста особенно тронули пожертвования Сислея и вдовы Карпо. Он никогда не знал близко Сислея, жизнь Сислея была тяжелой борьбой за существование, а Карпо был одним из его кумиров.

Поэтому когда через месяц многие из тех, кто его защищал, вдруг обвинили его в предательстве, Огюст очень удивился. Клемансо, один из самых рьяных его защитников, попросил Огюста подписать петицию, которая требовала пересмотра дела Дрейфуса. Огюст отказался. Он воскликнул:

— Разве я могу ввязываться в новую борьбу? Мои силы и так истощены борьбой за «Бальзака»! — И обиженный Клемансо, не сказав больше ни слова, покинул мастерскую.

И вместо того чтобы быть в стороне от этой борьбы, Огюст оказался вовлеченным в нее тем сильнее, что большинство его сторонников были также сторонниками Альфреда Дрейфуса. Камилла одобрила его, Дега поздравил с разумным решением, но многие сняли свои имена с подписного листа в пользу Родена. Клемансо попросил вычеркнуть его имя из списка; то же сделал Золя, забрав свой взнос в тысячу франков; другие последовали его примеру; многие дрейфусары, которые раньше защищали Огюста, теперь заявили, что ошиблись в нем, что Роден оказался «трусом и глупцом», а Пизне, рьяный антидрейфусар, публично заявил, что Роден пытался его уговорить изменить свое решение по поводу «Бальзака», но ни он, ни Общество не пошли на уступки.

«Человек может считать, что ему повезло, — думал Огюст, — если дело ограничивается одной ненавистью». На него же со всех сторон сыпалось столько обвинений, что он не знал, как на них отвечать. Возможно, он был неправ в отношении Дрейфуса, но презирать его за это жестоко и несправедливо.

Лишь один друг остался ему верен. Каррьер, который был убежденным дрейфусаром и социалистом. Он пришел в главную мастерскую Родена с новыми планами относительно «Бальзака». Каррьер не упрекал Огюста, не заводил разговора об отказе подписать петицию в защиту Дрейфуса, а просто сказал:

— Мы должны атаковать их с другой стороны.

— Спасибо, что ты понял меня, — сказал Огюст. — Я человек далекий от политики. Как же меня могут обвинять в антисемитизме, в приверженности роялистам?

— Все позабудется, — сказал Каррьер. — Наше дело — спасти «Бальзака»!

Волнение не давало Огюсту говорить. Каррьер терпеливо ждал, и Огюст наконец воскликнул:

— Да, это была ошибка! Я должен был защищать Дрейфуса, но от меня ждали слишком многого, слишком многого. Эжен, я всего лишь слабый человек и плохо соображал от усталости.

Каррьер сказал:

— Порой мне кажется, что дело Дрейфуса скоро всех сведет с ума. Оно так потрясло всю страну, что, я думаю, Франция уже никогда не будет прежней. Но сейчас перед нами другая задача, — сказал он более веселым тоном. — В нашем фонде уже пятнадцать тысяч. Осталось собрать немного.

— Нет, — твердо заявил Огюст. — Я не хочу, чтобы подписка продолжалась.

— Это необходимо. Вместо каждого забравшего деньги обратно я добуду двух новых подписчиков.

— Даже если они будут против Дрейфуса?

— Не важно. С тобой поступили несправедливо, и нужно это исправить. — Каррьер быстро, уверенно продолжал: — Мы должны доказать, что есть еще люди, способные бороться за настоящее искусство, и доказать делом, а не пустой болтовней.

— Послушай, Эжен. — Вид у Огюста был взволнованный, Каррьер умолк. — Мосье Пеллерин, богатый промышленник, коллекционирующий произведения искусства, предложил мне за «Бальзака» двадцать тысяч.

— Ты заслуживаешь большего.

— А группа лондонских художников во главе с Хэнли хочет, чтобы я выставил «Бальзака» в их Салоне.

— Прекрасно. Ты уже отомщен.

— А Общество художников и скульпторов Бельгии хочет купить «Бальзака» и установить его на площади в Брюсселе.

— Неужели ты позволишь вывезти скульптуру из страны? Это будет позором.

— Нет.

— Прекрасно. Вот увидишь, у нас будет много новых сторонников. Моне снова подтвердил свое высокое мнение о «Бальзаке» и обо всех твоих работах. Он сам тебе напишет и разрешил мне ссылаться на него. Моне повлияет на многих колеблющихся.

— Моне как будто один из самых рьяных защитников Дрейфуса?

— Какое это имеет значение?

— Кое-кто из тех, кто хочет купить «Бальзака», настроен против Дрейфуса. Да и некоторые из новых подписчиков тоже.

— Ты очень упрям. Тебя не радует поддержка Моне?

— Я ему очень признателен.

— И другие по-прежнему за тебя: Пьер Луи, Тулуз-Лотрек, Лунье-Пое, Констан Менье, Дюбуа, Майоль, Жеффруа, Мирбо, Бурдель, Малларме…

Огюст прервал его:

— Приятно знать, что есть люди, не меняющие своего мнения.

— Найдутся и еще.

— Не сомневаюсь. Но, как я уже сказал, подписку надо прекратить.

— Ты ведь только что сказал, что не собираешься продавать «Бальзака».

— Не собираюсь. Оставлю себе.

Каррьер онемел.

— Мой адвокат говорит, что можно принудить Общество выполнить условия договора, но на это уйдет время. Мне надо работать. Я и так уже потерял слишком много времени.

— Я