Золотая легенда. Жития святых - Иаков Ворагинский

В-третьих, есть и история происхождения имени. Августин происходит от augeo — «я увеличиваю», astin — «город» и ana — «над». Таким образом, Августин — это тот, кто помогает городу расти ввысь, потому мы и поем о нем: «qui praevaluit amplificare civitatem»[552] — он, кто могуществом своим возносил город. Об этом городе он сам говорит в одиннадцатой книге «О граде Божием»: «В святом граде Божием, который в небесах состоит из ангелов святых, различается начало, образование и блаженство. Спросите, откуда он? — Бог просвещает его; откуда его блаженство? — Богом наслаждается. Существуя, имеет определенный вид бытия; созерцая, просвещается; прилепляясь, увеселяется. Есть, созерцает, любит. В вечности Божией получает крепость; в истине Божией сияет светом, в благости Божией радуется»[553]. Или, как говорит Глоссарий, имя Августин означает «великолепный, счастливый, совершенный». Святой был великолепен в жизни, совершенен в своем учении и счастлив в вечной славе.

Жизнь его составлена Поссидием[554], епископом Каламы, как то утверждает Кассиодор в своей «Истории».

Августин родился в Карфагене[555], столице африканской провинции. И был сыном весьма почтенных родителей. Отца его звали Патриций, а мать — Моника. Он был настолько хорошо обучен свободным искусствам, что все считали его философом высочайшего класса и блестящим ритором. Он сам изучил и понял книги Аристотеля и все остальные книги по свободным искусствам, которые мог прочесть, о чем и признается в «Исповеди», говоря: «Негодный раб злых страстей, сам прочел и понял все книги, относившиеся к так называемым свободным искусствам, какие только мог прочесть»[556]. И в той же книге он говорит: «Тебе известно, Господи, что я узнал, без больших затруднений и без людской помощи, в красноречии, диалектике, геометрии, музыке и арифметике; и быстрая сообразительность и острая проницательность — Твои дары, но не Тебе приносил я их в жертву. Они были мне не на пользу, а скорее на гибель»[557]. Он впал в ошибку манихеев, которые считали Христа фантазмом, отрицал Воскрешение и упорствовал в этой ошибке девять лет, пока был отроком. Его внимательность к мелочам была столь сильна, что он утверждал, будто фиговое дерево плачет, когда с него срывают лист или плод.

Когда ему исполнилось девятнадцать, он прочел книгу подлинного философа[558], в которой говорилось, что надо избегать суеты мира и следовать философии. Ему очень понравилась книга, но он весьма сожалел о том, что имя Иисуса Христа, узнанное им от матери, в ней ни разу не появилось. Все это время мать рыдала над ним и пыталась вернуть в лоно истинной веры. Однажды, как мы читаем в третьей книге «Исповеди», ей было видение, в котором она увидела себя стоящей в горести на доске и рядом молодого человека, спрашивающего о причине ее горя.

— Я печалюсь о потере сына, — ответила она.

— Будь уверена, — сказал он в ответ, — где ты, там будет и он.

Она обернулась и увидела рядом сына.

Когда мать рассказала Августину об этом видении, он сказал:

— Ты ошибаешься, матушка, ошибаешься! Он сказал не то, что ты передала мне, он сказал: «Где я, там и ты».

— Нет, сын мой, — ответила она, — он сказал мне не «Где он, там будешь и ты», а «Где ты, там будет и он» (3: 11).

Мать приободрилась и, как Августин признается в той же книге своей «Исповеди», стала докучать истинно верующему епископу, чтобы тот снизошел и помог ее сыну. Побежденный такой настойчивостью епископ ответил, и слова его стали пророческими:

— Ступай с миром! Ибо невозможно, чтобы сын, за которого льются такие слезы, погиб![559]

После того как Августин несколько лет изучал риторику в Карфагене, он тайно отбыл в Рим, не дав знать об этом матери, и в Риме привлек к себе множество учеников. Мать следовала за ним до самых ворот Карфагена, намереваясь или отговорить его, или отправиться в Рим вместе с ним, но ему удалось отвлечь ее внимание и ускользнуть среди ночи. Когда утром она обнаружила его исчезновение, то наполнила Божий слух своими рыданиями. Каждый день утром и вечером она отправлялась в храм и молилась за сына.

В то время миланцы попросили Симмаха, префекта Рима, послать им учителя риторики. Епископом Милана был тогда Амвросий, человек Божий, и в ответ на эти просьбы был послан в Милан Августин.

А мать его все не могла успокоиться и, преодолев всевозможные препятствия, присоединилась к нему. На этот раз нашла она сына ни убежденным манихеем, ни подлинным католиком[560]. Августин же начал везде сопровождать Амвросия и часто слушал, как тот молится. Он обращал тщательнейшее внимание на службы епископа, ожидая услышать что-либо или против ереси манихейства, или в ее поддержку. Но настало время, и Амвросий во всю мощь заговорил об этом заблуждении, разбивая его ясными доказательствами и подтверждая слова свои мнениями великих Учителей Церкви. И заблуждение это было раз и навсегда вырвано из сердца Августина. Что произошло с ним после, он сам рассказывает нам в «Исповеди»: «И как только я узнал Тебя, Ты взял меня к Себе: да увижу, что есть Тот, Кого я пытался увидеть, и что я еще не тот, чтобы видеть. Ты ослепил слабые глаза мои, ударяя в меня лучами Твоими, и я задрожал от любви и страха. Я увидел, что далек от Тебя в этой стране, где все от Тебя отпало, и будто с высот услышал я голос Твой: „Я пища для взрослых: расти, и ты вкусишь Меня. И не ты изменишь Меня в себе, как телесную пищу, но ты изменишься во Мне“»[561].

Путь Христа понравился ему, но он все еще не решался вступить на эти узкие тропы до тех пор, пока Господь не вложил в него мысль отправиться к Симплициану[562], в котором сиял свет, а точнее, Божественная благодать. Ему Августин мог признаться в своих беспокойствах относительно образа жизни, своих трудностях в постижении Бога, к Которому каждый идет своим путем. Признаться также и в том, что то, чем он занимается сейчас в миру, не приносит ему удовольствия, того удовольствия, которое вкушает он от сладости ощущения Бога и от красоты храма его, который он любит. Симплициан стал увещевать молодого человека, говоря:

— Как много честных юношей и дев служат Богу в Божией церкви! А ты не