Золотая легенда. Жития святых - Иаков Ворагинский

любовью вспомнил о сыне, распорядился, чтобы странника приветили и отвели ему для жилья каморку. Также он приказал, чтобы кормили странника с его собственного стола, и выделил раба прислуживать незнакомцу. Алексий проводил все время в молитвах, занимая свое тело постом и бдениями. Прислуга же смеялась над ним, лила ему на голову опивки и всячески оскорбляла, но он принимал все с неколебимым смирением.

Так, неузнанным, Алексий прожил в доме своего отца еще семнадцать лет. А затем, извещенный Духом о том, что дни его сочтены, попросил чернил и бумаги, дабы написать полную историю своей жизни. И вот в воскресенье после службы раздался вдруг в храме голос:

— Прииди же ко Мне, ты, труд Мой и ноша Моя, и я упокою тебя!

Все испугались и пали на колени, но голос раздался снова:

— Идите, ищите человека Божьего, чтобы он мог помолиться за Рим!

Все стали оглядываться, но не нашли никого, и тогда голос прогремел в третий раз:

— Ищите в доме Евфимиана!

Последний был весьма озадачен, но сказал, что не знает, о ком речь. Тогда императоры Аркадий и Гонорий[547] в обществе папы Иннокентия[548] сами пришли к нему в дом, и вышел раб, что прислуживал Алексию, и сказал:

— Возможно, этим человеком является наш странник? Он человек доброй жизни и великого смирения.

Евфимиан побежал в каморку пилигрима и обнаружил его мертвым, но лицо покойного сияло, словно ангельский лик. Хозяин попытался вынуть бумагу из мертвых рук, но не смог. Он вернулся к гостям, и они вместе подошли к телу, и императоры сказали:

— Вот мы, два грешника, что управляют государством, и с нами понтифик, что пасет весь мир. Потому просим тебя: отдай нам бумагу и позволь прочесть написанное!

И папа подошел и взял исписанный лист, и его прочли прямо перед Евфимианом и собравшейся огромной толпой. Отец, слушая то, что читал папа, преисполнился скорби, силы оставили его, и он упал без чувств. Придя в себя спустя некоторое время, он стал разрывать на себе одежды, рвать седые волосы и бороду и бросаться на тело сына с криком:

— Горе мне, сын мой! Почто же огорчил ты меня так?! За что все эти годы наказывал горем и сожалением? О, горе мне, горе, ибо вижу тебя, посох моей жизни, вижу ныне лежащим недвижимым и молчащим! Увы, увы мне, какое утешение найду я теперь?!

Услышав это, мать прибежала, словно львица, вырвавшаяся из сети. Рвала на себе одежды, распустила в беспорядке волосы и, подъяв очи к небесам, ринулась к трупу сына. Но вокруг собралась уже такая толпа, что ей было не подойти к возлюбленному телу. И тогда она закричала:

— Пропустите, пропустите меня, люди, дайте мне увидеть сына, позвольте увидеть утешение души моей, того, кто лежал у моей груди!

И когда она наконец смогла добраться до тела, то легла на него и возрыдала:

— Увы, сын мой, свет очей моих, зачем ты это сделал?! За что ты измучил нас так жестоко?! Ты видел отца своего и меня ничтожную, утопающую в слезах, и не открыл себя! Наши слуги глумились над тобой и развлекались твоей покорностью, и ты позволял это!

И снова и снова бросалась она на тело, обнимала его и, ощутив под руками ангельский лик, стала горячо целовать его.

— Плачьте же со мною, все плачьте! — кричала она. — Ибо семнадцать лет он был здесь, у меня в доме, и я не узнала его! Плачьте, ибо это единственный сын мой! Ибо рабы издевались над ним и награждали его пинками! Горе мне! Кто даст глазам моим реки слез, чтобы денно и нощно могла я изливать печаль души моей?!

Прибежала и оставленная невеста, рыдая и жалуясь:

— Ах, горе, горе! Сегодня осталась я одинока, сегодня я стала вдовой, и не на кого больше поднять мне глаз! Зеркало мое разбито отныне, и надежды мои ушли прочь! И началась печаль, которой не будет конца!

А люди вокруг стояли, и слушали, и рыдали безутешно и долго.

Папа и императоры положили тело на царские носилки и пошли впереди них в самое сердце города. И объявили тогда горожанам, что Божий человек, которого искал весь город, наконец найден; и все побежали, желая оказаться поближе к святому. И все, кто были среди них больные и увечные, прикоснувшись, излечивались немедленно, слепые обретали зрение, бесноватые освобождались от бесов. Видя эти чудеса, императоры и папа решили сами нести носилки, чтобы тоже получить часть святости от святого тела. Толпа вокруг была такой плотной, что императоры на всех углах велели разбрасывать перед собой золотые и серебряные монеты в надежде, что простой народ польстится на деньги и даст возможность погребальной процессии добраться до церкви.

Народ же преодолел свою жадность, и только еще больше людей стремилось прикоснуться к святому телу. Наконец шествие благополучно добралось до церкви Святого Бенедикта Мученика. И там все молились беспрерывно семь дней и пели хвалу Богу, воздвигая раку святому, украшенную золотом, геммами и драгоценными камнями, и с великими почестями уложили в эту раку тело на вечный покой.

И шел от раки аромат столь могущественный, что все думали, будто могила наполнена благовониями.

Алексий умер в семнадцатый день июля около 398[549] года по Рождеству Христову.

Святой Августин[550]

† 430 г

Августин получил свое имя или по своему великому достоинству, или по жару свой любви, или же, опять-таки, согласно этимологии. Он был августином по своему рангу, ибо как Август в качестве императора превосходил всех царей, так и Августин, по словам Реми, превзошел всех докторов. Прочие доктора сравниваются со звездами: «И обратившие многих к правде (будут сиять) — как звезды, навеки, навсегда» (Дан. 12: 3). Но Августин сравнивается со звездами, как то видно из эпистолы, которую поют в его честь, — «как солнце, сияющее над храмом Всевышнего» (Сир. 50: 7). Во-вторых, его имя соответствовало жару его любви, ибо как месяц август горяч жаром природы, так и Августин горяч огнем своей любви к Богу.

В своей «Исповеди» он говорит о себе так: «Ты пронзил мое сердце стрелою любви Твоей»[551], и далее в той же книге: «Порой ты вкладываешь в мою сокровеннейшую сущность крайне непривычное чувство — я не знаю ничего слаще его, — о