Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

нет обязанности писать тред в твиттере, или статью о том, что Москва должна быть разрушена. Вашим единственным оружием, которым вы до сих пор не пользовались, осталось молчание; попробуйте – вдруг именно оно окажется гораздо более невыносимым для режима, чем ваши слова. Ответственный либерал, если такой вообще существует, отдает себе отчет, что даже за военный год он пережил не меньше двух моральных банкротств – когда захотел стать украинцем и когда расхотел. Еще одно может оказаться фатальным. Желание на что-то претендовать в сегодняшнем обществе – фантомное, несуществующее, пригодное только для душевного обезболивания. Свое слово в большинстве случаев каждый уже сказал не по разу, и это слово все более невесомо, молчание уже дороже, ничего стоящего ты не скажешь. Попробуй помолчать, российский либерал, и ты сам удивишься, насколько станет лучше – сначала другим, потом и тебе.

4 мая 2023

Моральную победу федеральным силам в первой чеченской войне принес Шамиль Басаев. До июня 1995 года происходящее в Чечне укладывалось в образ несправедливой и ненужной войны, примерно такой же, как несколькими годами ранее в Афганистане. Срочники, цинковые гробы, самые невнятные официальные объяснения, сочетающие прямую ложь с самым подлым новоязом (в Афганистане было – «интернациональный долг», тут – «операция по восстановлению конституционного порядка»). Отчаяние солдатских матерей, пацифизм интеллигенции, идеально легший на ее извечное «за нашу и вашу свободу»; даже публичная лояльность чеченским лидерам не казалась чем-то неприемлемым – они, по крайней мере, могли объяснить, за что воюют, и вообще выглядели несравнимо приличнее, чем любое из лиц той войны с федеральной стороны, первым из которых был министр обороны Павел Грачев, общепризнанный коррупционер, на совести которого, в чем никто не сомневался, было недавнее убийство журналиста Дмитрия Холодова, да и танки в Москве за год до Чечни народным любимцем его не сделали. Общественное мнение войны не хотело, не одобряло ее, протестовало против нее. Так было первые полгода.

А в июне в Буденновск пришел Басаев, и захваченная больница, врачи и пациенты которой уж точно ни в чем не виноваты и страдать не должны – эта больница изменила сам образ войны, и хотя Елена Масюк на НТВ по инерции еще снимала почти восторженные репортажи о Басаеве, а Булат Окуджава даже предложил поставить ему памятник (за остановку войны; федералы действительно остановились после переговоров Басаева с премьером Черномырдиным), необратимая перемена уже произошла. Декабрь 1994 года ушел в историю, и зачем Ельцин решил повести войска в Чечню, вдруг перестало быть интересно – ну решил и решил, дело прошлое, а настоящее – вот эти с бородами, которые не остановятся ни перед чем, если их не уничтожить. Спустя еще полгода появится Радуев, двойник и подражатель Басаева, о котором даже умеренные на его фоне грозненские лидеры доброго слова не скажут – зло в чистом виде, общепризнанный и бесспорный источник страха, и когда в августе 1996 года в Хасавюрте сбудется желанное многими «да отпустите их уже», всем будет ясно, что уже поздно, да и разве можно отпустить того, кого боишься. Это он тебя должен отпускать (но не захочет, конечно). Вторая война будет уже войной не с сепаратизмом, а с терроризмом, консенсусным злом России девяностых и нулевых, не подлежащим ни прощению, ни оправданию.

Это важный на самом деле опыт, и когда Путин начал украинскую войну, чеченский шаблон на нее спроецировать было несложно – да, сейчас украинцы жертвы, но в какой-то момент они что-нибудь такое устроят, что Россия, как после Буденновска, вздохнет и скажет, что уже не имеет значения, кто прав, а кто нет, и нужно довоевывать, иначе жизни не будет. Такой почти самосбывающийся прогноз, к которому примеряли любую жуткую новость не с поля боя – первые обстрелы белгородских сел, расстрел пленных на камеру, слухи о кастрированных пленных, удар по Крымскому мосту, убийства Дугиной и Татарского. Каждый раз подспудный вопрос – оно это или не оно, и хотя пропаганда всегда спешила подтвердить, что да, именно оно, и теперь-то уж вместо агрессии начинается чистая месть, ни в одном случае не было этого бесспорного буденновского ощущения, не вскипала благородная ярость, весь гнев провоенной стороны оставался на том же уровне, когда в конце февраля прошлого года они ждали концерта Газманова на Крещатике.

И вот новейший эпизод, удар по Кремлю, дым над куполом Сената, кадры, до сих пор казавшиеся вообще невозможными. Оно? И снова привычные голоса уверенно гудят – оно, оно, но веры им нет, и невозможен антивоенный голос, который бы сейчас сказал, что, мол, украинцы, это уже слишком – по Кремлю, по памятнику Юнеско. Пространство сомнения остается безопасным для украинской репутации, и в чью картину мира не укладывается украинский удар по Кремлю, тот охотно подозревает российскую провокацию, в самом деле – кто сказал, что они сами не могли ударить по Сенату, чтобы обосновать, скажем, удар по центру Киева или хотя бы отмену парада 9 мая? От них чего угодно можно ожидать, а верить им не стоит. Контекст остается неизменным, и удар по Кремлю в этом контексте не выглядит чем-то ужасным. Погибших нет, картинка впечатляющая – да больше и ничего.

В Краснодаре тем временем допрашивают Демьяна Кеворкьяна, признавшегося в убийстве аниматоров Кирилла Чубко и Татьяны Мостыко. Драматический триллер, державший в напряжении аудиторию, по крайней мере, кубанских медиа, оказался вдруг политическим. Двое ехали с работы на машине, повредили колесо и успели сообщить родным, что кто-то предложил им помощь. После этого пропали, машину нашли сожженной, тел не было, но через несколько дней найдут и их, а подозреваемый в убийстве – человек, которого за прошлое убийство осудили на много лет, и он должен был сидеть в колонии, но не сидит, потому что его освободили для пригожинской ЧВК и отправили на фронт, он повоевал, вернулся и погубил двух ни в чем не виноватых людей за 190, что ли, тысяч рублей, которые были у них на карточках. В те же дни в Приморье начались поиски убийцы охранника с острова Русский – имя известно, и биография та же, был осужден и должен сидеть, но сам воевал, только не в ЧВК, а в губернаторском отряде. Пока от таких сюжетов люди еще вздрагивают, но все ведь приедается, будет рутиной и это. Осужден, должен был сидеть, но повоевал, вернулся и убил.

Ну и дальше самый очевидный вопрос с самым очевидным ответом – что страшнее, дымящийся купол Кремля или двое