Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

Собственно, если есть сейчас причина не верить, что на Белгород упала российская авиабомба – она именно в том, что о «сходе боеприпаса» официально заявляет Минобороны, и медиа, которые пишут о выпавшей бомбе как о факте, выглядят странно, потому что никто ведь ничего не проверил – с таким же успехом могли бы и о провокации в Буче уверенно писать, источник ведь буквально тот же.

Это не значит, конечно, что про упавшую бомбу неправда – может, правда, может, нет. В любом случае падение бомбы – случайность, а заявление официальной структуры – сознательный ход. Может быть, поскольку из напрашивающихся альтернативных версий первая была (а у конспирологов так и остается) – удар с украинской стороны, Минобороны, спешно возложив ответственность на ВКС, думало о репутации сил ПВО – между халатностью летчиков и уязвимостью большого города выбрали менее болезненное для себя. И кстати, кто выбирал? Чем дольше готовится официальное объяснение, тем больше у него соавторов, больше инстанций участвует в согласовании, и это не только вопрос формулировок, от правки к правке становящихся все более размытыми, но и вопрос интересов – военный, готовя пресс-релиз, будет думать о своих погонах, а чиновник АП, которому на военного скорее плевать, скорректирует финальную версию с учетом рейтингов Путина и международной обстановки. Потом пресс-релиз перешлют на всякий случай в аппарат Совбеза, и чья-то добрая рука добавит что-нибудь важное про англосаксов. А тут ничего этого не было, и если искать разгадку такой скорости – понятно, что торопились совсем не для того, чтобы успокоить общество. Скорее – чтобы поздним вечером четверга ни в администрации, ни в Совбезе не нашлось бы никого, кто одернул бы генералов и помешал бы им в их отчаянном швейковском жесте.

Даже не имея в виду напрашивающиеся шутки про «бомбить Воронеж» – удар по Белгороду стал мощнейшей метафорой нынешней войны, бессмысленность которой помножена на некомпетентность и невезение российской военщины. В сочетании с торопливым «да это мы» белгородский инцидент производит впечатление способа коммуникации, условно – Путин, ну смотри какие мы идиоты, отпусти нас уже с этой войны хоть куда, хоть в отставку, хоть в тюрьму, продолжать это невозможно. Вероятность, что услышит и поймет, невелика, но других способов не осталось. Как бы абсурдно такое ни выглядело, на недавние утечки о Герасимове и Патрушеве, саботировавших войну прошлой весной, ложится вполне нормально. Поводов убедиться, что люди не умеют воевать, за четырнадцать месяцев скопилось достаточно, но ведь не было и поводов думать, что воевать они хотят – вот Путин хочет, по нему видно, а даже Шойгу – ну посмотрите на Шойгу. Трудно (хотя можно, почему нет) представить, что бомбу они уронили нарочно, но даже как случайная неудача – нормальный генерал, не желающий воевать, отнесется к ней как к подарку судьбы. Задание провалил, дорогостоящую бомбу потерял, да еще и не убил никого – давайте же, отправляйте меня на пенсию, ну пожалуйста. Но Путин не любит, когда на него давят, он злится и хочет, чтобы воевали дальше.

26 апреля 2023

Говорить о России («о судьбах родины») – вечный интеллигентский жанр, и не только интеллигентский; в разных ситуациях и с разным настроением каждый много раз заводил эту беседу, но никогда до сих пор она не носила такого практического характера. Раньше даже если до драки споришь – доспорил и пошел по своим делам, назавтра и не вспомнишь, теперь – от того, как воспринимаешь и что думаешь, зависят все жизненные планы, куда поедешь завтра, на фронт или на Верхний Ларс. Содержание разговора не изменилось, но повысились ставки, слово стало весомее, решения необратимее.

Россия – самая большая страна в мире, родина наша и наших предков. Страна, ведущая прямо сейчас тяжелую и несправедливую войну, испортившая отношения с самыми богатыми и влиятельными странами мира. Одним из рисков (но для кого-то и надежд), связанных с этим конфликтом, теперь кажется перспектива интеграции России во второй или третий, как правильно его назвать, незападный мир, и если перспектива китаизации была темой разговоров о судьбах родины задолго до войны, новая география – со стамбульским аэропортом, дубайским люксом, пригожинской Африкой, – создается прямо сейчас. Если считать, что родина начинается со взгляда на карту мира, то карта теперь – новая, во многом неизученная.

Отрыв от Запада – в том числе и по официальной, транслируемой государственными голосами, версии, это отрыв и от новой западной этики, культа меньшинств, правил социального поведения. В довоенной России существовала, пусть и ограниченная, возможность принадлежать к западному контексту – запрись в журнале «Докса» и не смотри в окно, под которым шагает «Бессмертный полк». Сейчас, даром что шествие отменено, способов «быть свободным от общества» стало ощутимо меньше. Если представить себе, что изоляция от западного духовного стандарта продлится долго, возможностей вернуться в тот контекст будет меньше вне зависимости от того, чем вы это считаете, трагедией или спасением.

Сейчас Россия воюет, потенциальные и уже состоявшиеся ветераны, вдовы, сироты – заметной частью общества их, вероятно, еще не назовешь, но военные нравы распространяются быстрее, чем персональный опыт, и даже те, кто сознательно стараются жить так, как будто ничего не происходило, на самом деле тоже пережили войну и стали другими. Изменились границы допустимого – как в насилии, так и в уклонении от него, изменились отношения с государством. И тот, кто согласился с тем, что государство имеет право распоряжаться его жизнью, и тот, кто сопротивлялся этому, работают на один и тот же результат – общественное ожесточение; о нашей приверженности крайностям говорили и сто лет назад, военный опыт подкрепляет крайности кровью – в большинстве случаев чужой, но значения это не имеет.

Россия – авторитарное государство, сверх меры замкнутое на первое лицо и потому никак не застрахованное от самых серьезных политических потрясений при любых переменах наверху. Отечественный опыт политических кризисов в новейшей истории не очень богатый, но он включает в себя и танковую стрельбу с городскими боями в центре Москвы, и максимально жесткие полицейские разгоны демонстраций, многие относят к борьбе за власть и террористические взрывы жилых домов. Наверное, после Путина или при его заметном ослаблении нужно быть готовым и к чему-то такому.

Россия – многонациональная страна, и все, что мы знаем о мирном сосуществовании разных, в том числе исторически враждующих между собой (взять хотя бы осетин и ингушей) народов внутри одной страны, имеет