Евразийство. Том II. Евразийский временник. Книга 4, 1925 год - Коллектив авторов

возможен, если человек туранского типа почему-либо откажется от той удобной, выработанной постепенными усилиями многих поколений системы мировоззрения и быта, которой живут другие его соплеменники, и попробует сам создать совершенно новую систему. Не будучи способен плодотворно мыслить (а следовательно, и искать новую систему) без наличия в подсознании уже готового твердого устоя, такой человек большею частью создает именно плохую, неудобную систему, топорно переработав и упростив какую-нибудь чужую. Случай этот, разумеется, редкий, и вследствие неудобства той системы, которую создают подобные люди, система эта у других людей туранского типа обычно не имеет успеха. При особенно сильном темпераменте и при исключительной одаренности, создателям таких доморощенных систем, idées fixes, удается собрать вокруг себя разве только небольшую секту таких же фанатиков этой «идеи», как они сами.

135

Разумеется, это относится только к нормальному аспекту туранской психики. Люди туранского психологического типа, но с системой, не вмещающей в себя без насилия ни внешнего мира, ни мыслей, ни поведения, ни быта, словом, те основатели сект, о которых говорилось в предыдущем примечании, – социально вредны. Своим сектантством они разрушают, а не создают национальное единство. Их творчество, основанное на упрямом стремлении согласовать восприятие действительности, мораль и быт с предвзятой и неуклюже-упрощенной схемой, вносит в культуру элементы весьма сомнительной ценности. Благодаря своему неумолимому фанатизму, разжигаемому вечно сверлящей мозг навязчивой идеей, они разрушают гораздо больше, чем созидают, и то, что они разрушают или хотят разрушить обычно гораздо ценнее всего, что они могут предложить взамен. Но, не следует забывать, что такие люди составляют исключения и среди настоящих туранцев встречаются редко.

136

Народная эпическая традиция прямо с этого момента и ведет начало московской государственности: «зачиналась каменна Москва, зачинался грозный царь Иван Васильевич». Все, что до Ивана Грозного, покорившего Казань, Астрахань и Сибирь, народная традиция относит к легендарной эпической старине, к эпохе общекнязя Владимира. Даже такое событие, как отказ Ивана III платить дань татарам, попало в былину (о Василии Казимировиче), в которой «стольным городом» является традиционный Киев, а князем – Владимир.

137

Будучи по специальности лингвистом и этнографом, а не историком, пишущий эти строки не решается уклоняться в чуждую ему научную область. Все же хочется отметить, что появившееся в русском языке со времен татарского ига термины вроде деньга, алтын, казна, тамга (откуда: таможня), ям (откуда: ямская гоньба, ямщина, ямской и т. д.) татарского происхождения. Это ясно указывает на то, что в таких важных функциях государства, как организация финансов и почтовых сообщений, татарское влияние было решающим. При сравнении административных особенностей Московского государства с идеями Чингисхана, легшими в основу организации его государства, некоторые аналогии напрашиваются сами собой. Эти вопросы заслуживают детальной разработки историков-специалистов.

138

Исправиться от этого недостатка тем легче, что самая гипертрофия тех туранских психических свойств, на которых этот недостаток основан, коснулась не всего русского племени, а только одной его части, именно великорусской. Малороссы, гораздо менее великороссов подвергшиеся туранскому воздействию, в меньшей мере обладают некоторыми положительными свойствами туранского происхождения (напр. гораздо менее великорусов способны к государственному строительству крупного масштаба), но зато проявляют, пожалуй, большую способность к богословскому умозрению и дали русской Православной Церкви целый ряд выдающихся богословов, как то Дмитрий Ростовский, Симон Тадорский, Сильвестр Каневский и всю могилянскую богословскую школу с выросшей из нее русской богословско-академической традицией. В Церкви, как и во многих житейских областях, обе главные части русского племени призваны взаимно дополнять друг друга. Отторгаясь друг от друга, каждая из этих частей рисковала бы впасть в однобокость.

139

Разумеется, мы не можем закрывать глаза на то обстоятельство, что люди с описанными выше (см. прим. на стр. 391) свойствами аномального аспекта туранской психики в русской среде тоже существовали и существуют. Это – русские бунтари-доктринеры, основатели сект, фанатические однодумы, многие из которых даже в своем внешнем облике представляют черты туранского антропологического типа. Как и следовало ожидать, значение таких людей в русской истории большею частью чисто отрицательное: они разъединяют, а не созидают нацию, разрушают ценностей больше, чем созидают. Вследствие не чисто туранского, а смешанного характера русской нации, такие люди, исключительно редкие среди настоящих туранцев, среди русских попадаются несколько чаще. Но, в общем, и среди русских они представляются исключениями, и, конечно, не их приходится главным образом иметь в виду при рассмотрении роли туранской психики в русской истории. При этом рассмотрении надо иметь в виду прежде всего нормальные случаи, а не исключения.

140

Прошу не понимать этих слов превратно, в смысле отказа от общения с Европой, Америкой, Японией.

141

Ярлыком «временное» была наложена самим правительством печать проклятия на все его начинания.

142

«Бар», «панов», охватывая этим понятием дворянство, бюрократию и все непростонародное духовно и даже только по внешности.

143

Эта одна из видимых причин слабости власти.

144

Не больно дорожит этими правами и европейская демократия, если в Бельгии, Франции и других государствах пришлось ввести наказание за неподачу голоса.

145

Обратное является редчайшим исключением в истории.

146

Православная церковь распадается на местные церкви, которые не имеют возглавления вне своей «плоти» – границ государства (возглавление – Поместный Собор и избранный им Патриарх).

147

Во избежание недоразумений, нужно всячески подчеркнуть, что та особая «принципиальная соотносительность», на которой построено различение, должна быть отличаема и от соотносительности иерархической, и от соотносительности фактической. В отношении каждого из этих двух мыслимых родов «соотносительности» вопрос ставится по-особому. Нахождение ценности в той или иной иерархической лестнице отнюдь не делает эту ценность «принципиально соотносительной», хотя она иерархически и соотнесена, конечно, к тому, что «выше» и что ниже ее; здесь нет той особой неутвержденности в себе, специфической «подвижности», постоянного перехода в другие бытия того же мира и мыслимой ими замены, т. е. всех тех признаков, в которых единственно и утверждено понятие «принципиальной соотносительности». Наоборот, в иерархии абсолютных ценностей каждая из них, хотя иерархически и «соотнесена» с другими, однако же, утверждена в себе, специфически не-подвижна, не-«переходяща», не заменима… Касательно же фактической «соотносительности» нужно заметить следующее: область фактически-психологически «соотносительного» шире, чем область принципиально соотносительного… Во