Ивáнова бегство (тропою одичавших зубров) - Михаил Владимирович Хлебников

Нет в России даже дорогих могил,

Может быть, и были – только я забыл.

Нету Петербурга, Киева, Москвы —

Может быть, и были, да забыл, увы.

Ни границ не знаю, ни морей, ни рек.

Знаю – там остался русский человек.

Русский он по сердцу, русский по уму,

Если я с ним встречусь, я его пойму.

Сразу, с полуслова… И тогда начну

Различать в тумане и его страну.

Различить Россию Иванов попытался с помощью Кленовского. Не получилось. Вряд ли бы это удалось и с помощью Бориса Александровича Яковлева – фигуры крайне любопытной. Кроме редактирования «Литературного современника» он возглавлял Институт по изучению истории и культуры СССР. Учреждение открылось в Мюнхене 8 июля 1950 года. Именно Мюнхен стал точкой сбора для русской эмиграции второй волны. Конец сороковых годов – время расцвета различных русских политических объединений и организаций. Назову некоторые из них: Союз воинов освободительного движения (СВОД), Союз Андреевского флага, Союз борьбы за освобождение народов России (СБОНР), Боевой союз молодежи России, Российское общенациональное народно-державное движение. Уже из названий понятно, что перед нами политические группы с четкими и конкретными задачами. Непримиримую борьбу с большевизмом они начали с поисков коммунистической агентуры в собственных рядах. Если кто-то ленился этим заниматься, то родственные по духу объединения охотно делились с публикой и кураторами своими обоснованными догадками и подозрениями. Нельзя сказать, что разоблачительные скандалы вспыхивали время от времени. Они просто не прекращались. Шла ожесточенная борьба за звание антикоммунистической организации с самым низким количеством агентов Министерства государственной безопасности СССР. В теории снизить остроту конфликтов могла бы консолидация борцов с тоталитаризмом.

Еще в 1947 году возникло «Центральное объединение политических эмигрантов из СССР». Во главе его оказался Григорий Петрович Климов (Игорь Борисович Калмыков) – автор бестселлеров 90-х. В них авторитетно доказывалось, что подавляющее число деятелей истории и культуры, начиная с библейских времен, – гомосексуалисты, евреи и масоны. Очень часто та или иная фигура удачно совмещала в себе все три сатанинских начала. Умение разбираться в отклонениях от нормы Климов получил во время своей работы в ЦОПЭ. Опыт борьбы с деструктивными элементами истории оказался печальным для политической карьеры Климова. Он открыл, что его начальник – Алексей Михайлович Мильруд – нетрадиционной ориентации. Много лет спустя Климов вспоминал с горечью:

«Я работал с Алешей 5 лет – и все было хорошо. Алеша любил говорить, что он мой лучший друг. Но кончилось это плохо. Как обычно, серьезные осложнения начались из-за чепухи. У Алеши был помощник Славик Печаткин, и однажды Славик перепутал меня с Алешей».

Со страшным открытием Климов обращается в компетентные органы. Но, увы, объединенными усилиями ЦРУ и КГБ (организации, естественно, инфильтрованные гомосексуалистами, евреями и масонами) лишили Григория Петровича его должности. Внимательный читатель может обратить внимание на то, что фамилия Мильруд ему знакома. В начале книги, на страницах, повествующих о нелегкой судьбе Игоря Северянина, упоминалось имя редактора рижской газеты «Сегодня» – Михаила Семеновича Мильруда. С ним в тридцатые годы во время посещения Риги активно общались Иванов и Одоевцева. После присоединения Латвии Мильруда-старшего арестовали, и он трагически погиб в сибирских лагерях в 1942 году. Алексей Мильруд – его сын.

Уже по приведенному примеру можно судить о том, какого уровня скандалы сотрясали русское эмигрантское сообщество, вот почему потенциальные «благотворители» предпочитали работать не с «партиями», а с «независимыми структурами» – изданиями, журналами, институтами. К числу таковых относился и Институт по изучению истории и культуры СССР. Название не должно обманывать – академические исследования не были приоритетными. Прагматичные американцы давали деньги на практические нужды. Джордж Фишер – один из инициаторов создания Института вспоминал:

«Предприятие поддержал частный благотворительный фонд Карнеги в Нью-Йорке, к предприятию примкнули ВВС США. Как и фонд Карнеги, они выделили крупные средства. ВВС обеспечили и содействие чиновников в Европе. Не осталось в стороне и ЦРУ».

Возглавивший Институт Борис Яковлев – выходец из уже названного Союза борьбы за освобождение народов России. Организация возникла в конце 49 года. Ее костяк – бывшие власовцы. К ним и относился Яковлев. Напомню, что Георгий Иванов в письме сетовал, что не знает имени-отчества редактора «Литературного современника». Ради справедливости следует сказать, что и сам Яковлев не слишком хорошо был знаком со своей анкетой. Во власовской армии его знали как майора Николая Нарейкиса – начальника отдела пропаганды в 1-й дивизии Вооруженных сил Комитета освобождения народов России. Нарейкис – один из авторов пражского манифеста КОНР. Но никакого Нарейкиса до создания РОА не существовало. В плен к немцам осенью 1941 года попал Николай Норман – московский архитектор. Однако никакого Нормана до начала тридцатых годов также не было. В Москву в конце двадцатых годов приехал сын волжского дьякона Николай Троицкий. По крайней мере, об этом говорится в автобиографической книге Николая Александровича Троицкого. Невольно возникает искушение и эти имя, фамилию, отчество подвергнуть сомнению. Но даже если клубок судьбы главного редактора «Литературного современника» и размотался до самого конца, то с кем должен был говорить Георгий Иванов?

Показательно, что на страницах воспоминаний Троицкого упоминаются видные авторы журнала. К ним относится Николай Бернер и Георгий Владимирович Иванов. О первом нам известно, что до революции он входил в окружение Брюсова и печатался под изысканным и многообещающим псевдонимом Николай Божидар. К сожалению, современники проявили постыдную глухоту к божидарской поэзии. Творец не отказал себе ответить им тем же. В 1915 году в статье «Война и поэзия», напечатанной в альманахе «Жатва», Божидар жестко прошелся по другим молодым дарованиям:

«Что касается молодых версификаторов – Георгия Иванова, Владислава Ходасевича и Мандельштама, – все они друг другу не уступают в искусственности, а из поэтесс Аполлоновского содружества претендует на мудрость и положительно угнетает своей скукой М. Моравская. О ней приходится упомянуть лишь на том основании, что книгу военных стихов поэтессы расхвалили (право же, без основания) некоторые критики».

Нюанс: Ходасевич был старше самого Божидара на четыре года. И вообще, список «молодых версификаторов» производит впечатление случайного набора имен. В середине двадцатых Бернер попадает на Соловки, где провел целых пять лет. В последовавших скитаниях он сменил множество городов. В 1934 году он поселился в Воронеже, в котором в то время отбывал ссылку Мандельштам. Война привела Бернера в лагерь для перемещенных лиц. В конце сороковых годов состоялся его второй выход к публике. «Возрождение» в 1949 году печатает его программное стихотворение «Две