Ивáнова бегство (тропою одичавших зубров) - Михаил Владимирович Хлебников

чувствуешь отвратительный холодок небытия, трупный душок лубянских подвалов, идущий от книги или журнала, где на каждой странице – провозглашается борьба с большевиками и Сталин проклинается на все лады. Такие статейки с такими сочетаниями слов – явление не встречавшееся в эмигрантской литературе до войны. Это явление новое…»

Текст обрывается. Судя по публикации Андрея Арьева «Нос Клеопатры», он написан не позднее 1950 года. В это время поэт чувствовал себя относительно нормально и был в состоянии (вспомним «Конец Адамовича», рецензию на «Истоки», «Поэтов и поэзию») создать непростые законченные тексты на темы, которые его по-настоящему волновали. Хорошо заметно, что в конце приведенного отрывка мысли автора несколько «поплыли», утратив цельность и последовательность. Важная вещь все же прозвучала и может нами быть домыслена. «Вторая волна» оказалась вне родины и без ощущения родины. Первая волна, к которой и принадлежит Иванов, «вывезла» с собой чувство и образ России. Название мемуаров Романа Гуля (одного из немногих друзей Иванова в последние годы его жизни) – «Я унес Россию» – нарушают представление о стиле и правилах хорошего литературного тона. Во вступлении к воспоминаниям автор объясняет происхождение названия, ссылаясь на опыт другой европейской эмиграции:

«Какой-то большой якобинец (кажется, Дантон), будучи у власти, сказал о французских эмигрантах: “Родину нельзя унести на подошвах сапог”. Это было сказано верно. Но только о тех, у кого кроме подошв ничего нет. Многие французские эмигранты – Шатобриан, герцог Энгиенский, Ришелье и другие, у кого была память сердца и души, сумели унести Францию. И я унес Россию. Так же, как и многие мои соотечественники, у кого Россия жила в памяти души и сердца. Отсюда и название этих моих предсмертных воспоминаний – “Я унес Россию”».

Претенциозность снимается посредством живого человеческого опыта. Он был у Гуля, он, к несчастью, был у Иванова. У поэта он пробил «сонную броню» его существования, обрек в послевоенные годы на невнятные «гонения», настоящую, невыдуманную нищету и написание гениальных стихов. «Вторая волна» привезла с собой опыт «отвратительного холодка небытия» и «трупный душок лубянских подвалов», который ужасает и подавляет. Но на него нельзя опираться, его нельзя хранить. Ди-пи нечего предъявить, нечем отчитаться перед старшим поколением. Слова Иванова в письме тому же Гулю о «троглодитах» подводят черту не только под его общением со «второй волной», но обрывают связь с миром как таковым.

Послесловие

Благостный Йер неожиданно оказался не местом уютной ссылки для немолодого поэта и его жены, а затерянным в океане куском суши. Из письма Гулю от 13 апреля 1956 года:

«Это необитаемый остров. На необитаемом острове можно ловить галок и их жрать – для поддержки существования, можно и для развлечения дрочить в кулак – но творчество невозможно».

Попав на необитаемый остров, Иванов не собирался становиться очередным Робинзоном Крузо, по-хозяйски возделывать огород и разводить коз. Не занялся он и приготовлением нитроглицерина, подобно рукастым героям «Таинственного острова». Как мы помним, «Распад атома» не привел к каким-то значительным культурным разрушениям. Положение поэта хорошо описал литератор, которого Иванов знал лично, пусть и не близко. Из финала романа Алексея Толстого «Гиперболоид инженера Гарина» (напомним: инженер Гарин и Зоя Монроз пребывают на необитаемом острове):

«Они сбились в счете дней, перестали их считать. Когда проносились грозы над островом, озерцо наполнялось свежей дождевой водой. Тянулись месяцы, когда с безоблачного неба яростно жгло солнце. Тогда им приходилось пить тухлую воду».

Спутница Гарина свободное время проводит за книгой:

«Зоя нашла в одном из выброшенных ящиков с “Аризоны” пятьдесят экземпляров книги роскошного издания проектов дворцов и увеселительных павильонов на Золотом острове. Там же были законы и устав придворного этикета мадам Ламоль – повелительницы мира…

Целыми днями в тени шалаша из пальмовых листьев Зоя перелистывала эту книгу, созданную ее ненасытной фантазией. Оставшиеся сорок девять экземпляров, переплетенных в золото и сафьян, Гарин употребил в виде изгороди для защиты от ветра».

В отличие от Зои, поэт Иванов развлекал себя иным, менее изысканным чтением. Из письма Владимиру Маркову от 24 марта 1956 года:

«Устал писать, хочу читать. Американский полицейский роман. В свое время я смеялся над Зин. Гиппиус, которая каждую ночь читала по такому роману. Теперь делаю то же. Покупать не могу, но что-что, а и у нас в отсталой Франции повсюду библиотеки – где только этот товар: тюэры, мордобой, женщины с безумным сексапилем. Вот недавно читал – убийца перед тем как прикончить жертву, лишает ее девственности, а она в минуту, когда “словно электрический ток прошел сквозь все ее тело”, умудряется разбить ему череп булыжником».

Бравада и игра в беспечность уступали место удушающему ощущению скорого конца. И здесь спасал только Александр Сергеевич. Когда ослабевший Иванов не мог уже читать, том Пушкина просто лежал на его кровати. Перед смертью Пушкин написал письмо Николаю I. Император в ответном прощальном письме обещал взять на себя все заботы о семье поэта. Обещание было выполнено. Иванов не мог написать императору, «золотая осень крепостного права» миновала. Он обратился к миру, к тем, кто еще помнил поэта Георгия Владимировича Иванова:

«Благодарю тех, кто мне помогал.

Обращаюсь перед смертью ко всем, кто ценил меня как поэта и прошу об одном. Позаботьтесь о моей жене Ирине Одоевцевой. Тревога о ее будущем сводит меня с ума. Она была светом и счастьем моей жизни, и я ей бесконечно обязан.

Если у меня действительно есть читатели, по-настоящему любящие меня, умоляю их исполнить мою посмертную просьбу и завещаю им судьбу Ирины Одоевцевой. Верю, что мое завещание будет исполнено.

Георгий Иванов».

Избранная библиография

1. Адамович Георгий. Письма А. В. Бахраху // Новый журнал. 2002. № 228.

2. Адамович Георгий. Table Talk // Новый журнал. 1961. № 64.

3. Амфитеатров и Савинков: Переписка 1923–1924 // Минувшее: Исторический альманах. 13. М.; СПБ.: Atheneum: Феникс, 1993.

4. Арансон Григорий. «Парижский вестник» (опыт характеристики) // Новый журнал. 1948. № 18.

5. Арьев Андрей. Жизнь Георгия Иванова. Документальное повествование. СПб.: Журнал «Звезда», 2009.

6. Базанов Петр. Братство Русской Правды – самая загадочная организация Русского Зарубежья. М.: Посев, 2013.

7. Батай Жорж, Коллет Пеньо (Лаура). Сакральное. Тверь: Kolonna Publications, Митин журнал, 2004.

8. Берберова Нина. Курсив мой. М.: АСТ, 2022.

9. Боева Галина. Дискуссия о порнографии в русской критике начала XX века // Slāvu Lasījumi. X. Daugavpils Universitāte: Akaděmiskais apgāds «Saule», 2014.

10. Будницкий Олег. Другая Россия. Исследования по истории русской эмиграции. М.: Новое литературное обозрение, 2021.

11. Бунин Иван. Воспоминания. Париж: Возрождение, 1950.

12. Бунин Иван. Публицистика 1918–1953 годов. М.: