Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

В институте Стуре первоначально всё нравилось. Она была довольна и учителями, и классными дамами. С другими институтками у нее установились отличные отношения, появились подруги Однажды институт посетила вдовствующая императрица Марш Фёдоровна (мать Николая II); запросто беседуя с девочками, она жаловалась на свою невестку, Александру Фёдоровну: дескать, та ее не любит и обижает. Стуре вспоминала о гостье с благоговением и говорила: «Вот как вырасту, <...> так непременно буду защищать Марию Фёдоровну»2087.

Стуре была одной из лучших учениц в классе, прекрасно рисовала2088 и хотела получить золотую медаль, чтобы по окончании института поступить в Академию художеств. Но ближе к концу

обучения она стала тяготиться институтским режимом. Раздражал ее надзор за институтками и особенно цензура их писем. Она не скрывала своего недовольства, и у нее начались конфликты с классными дамами. Из-за этого Стуре ставили низкие баллы за поведение, и она так и не получила желанную медаль2089.

Впоследствии родители Стуре обвиняли именно институт в революционных настроениях дочери, считая, что по недосмотру институтского начальства в нем распространялась нелегальная литература, толкнувшая ее в революцию2090. Вероятно, они ошибались и оппозиционный настрой Стуре в тот момент касался только руководства института, а не всего политического строя.

Окончив институт, Стуре решила продолжить свое образование на Бестужевских курсах2091. Ее отец, вышедший уже в отставку2092, не хотел давать ей на это разрешения, но потом всё же уступил2093, согласившись оплачивать ее обучение2094. В 1902 г. Стуре поступила на физико-математическое отделение курсов2095. Первый год она жила вместе с родителями, переехавшими временно в столицу, а затем еще полгода — только с матерью. С начала 1904 г. Стуре проживала самостоятельно.

Вначале Стуре занималась очень усердно и мало общалась с другими курсистками. Но когда родители уехали, она сблизилась с некоторыми из них, познакомилась и с несколькими студентами. Тогда же у нее возникла сильная неудовлетворенность жизнью. Она постоянно говорила Марусе, что занятия математикой ее не удовлетворяют и вообще ей чего-то не хватает — чего именно, сама определить не могла. Не хотела Стуре и работать в будущем учительницей (такое профессиональное поприще было обычным для окончивших курсы) и заявляла, что учится лишь для самой себя2096.

В конце 1903 — начале 1904 г. со Стуре через подругу своей сестры познакомился юрист В. И. Веножинский, человек крайне правых взглядов, впоследствии активный сторонник черносотенного Союза русского народа. Он дал Стуре такую характеристику:

«Лидия Стуре имела тогда на плечах целых 18 или 17 лет (в январе 1904 г. ей исполнилось 19 лет. — Г. К.), небольшую головку и весьма привлекательную наружность. Она была у нас раз 5-8 в течение зимнего сезона и на меня лично, да и на всех наших производила впечатление очень хорошенькой, даже красивой, но очень глупенькой барышни»2097.

Тут надо сделать оговорку, что для Веножинского все террористы-исполнители — «дурачки», «сумасшедшие Геростраты», «младенцы революции», а девушки-террористки — «истеричные»2098. Так что в оценке умственных способностей Стуре он мог быть крайне предвзят. Тем более что никто другой из знавших Стуре современников не делает даже намека на ее глупость. Не видно этого и по немногим оставшимся от нее документам.

Более важны те сведения, которые Веножинский сообщает о жизни и настроениях Стуре зимой 1903/04 г.: «Лидию довольно часто навещала ее мать, чтобы привезти ей деньги, необходимые для платы за лекции и за комнату, где ее дочка жила с подругами „по-студенчески“, — а главное, для того, чтобы посмотреть, каковы успехи ее Лидочки, держит ли она экзамены и не сбили ли ее с толку „разные там социалисты и студенты“».

27 января 1904 г., в день рождения Стуре, началась русско-японская война. И тогда произошло следующее: «...Лидия Стуре умоляла свою мать отпустить ее сестрой милосердия на Д[альний] Восток. <...> Я хорошо помню, как много потребовалось убеждений со стороны и матери ее, и подруг, чтобы остановить этот патриотический порыв и доказать ей бесцельность и опасность, при ее изнеженной натуре, даже одной поездки на Д[альний] Восток»2099.

Всё это хорошо показывает и крайне увлекающийся, самоотверженный характер Стуре, и то, насколько она еще была далека от революционных устремлений.

Ситуация изменилась после событий 9 января 1905 г. — Кровавого воскресенья. Кровь и людские трупы на улицах Петербурга сделали впечатлительную Стуре, как и другого члена

ЛБО — Е. А. Иванову, — революционеркой. Стуре наконец поняла, чего ей не хватает. Она завела связи с людьми из революционных партий и как-то сказала Марусе, с которой вместе жила, что сочувствует ПСР и хочет поближе познакомиться с ее программой. Потом добавила: «Так как эта партия очень конспиративная и члены ее должны скрываться, то я попрошу тебя уйти на сегодняшний вечер».

Маруся, конечно же, согласилась. На просьбы Маруси свести ее с эсерами и рекомендовать в ПСР Стуре ответила отказом, объяснив, что она и сама не входит в партию, а только изучает ее программу и ручаться может лишь за себя. Но однажды они встретились на одной квартире, где были исключительно члены ПСР, и после этого Стуре стала более откровенна с подругой.

Маруся узнала, что Стуре уже работает в партии и посещает один из кружков. Боевая, горячая, готовая на самопожертвование, она тотчас же обратилась к его руководительнице с просьбой помочь ей вступить в БО. Однако до этого тогда не дошло, и Стуре занималась сугубо технической работой — прятала и распространяла эсеровскую литературу.

В августе 1905 г. Стуре принесла к себе на квартиру мимеограф — машину трафаретной печати, предназначенную для оперативного размножения брошюр и книг малыми и средними тиражами. Мимеограф работал круглые сутки: люди, трудившиеся на нем, были распределены по сменам. Всё отпечатанное и размноженное также хранилось у Стуре. К ней приходили, чтобы забрать тюки с готовыми изданиями, в основном прокламациями.

Немудрено, что вскоре ее квартирой заинтересовалась полиция. Около дома появились странные извозчики, разносчики и люди в «гороховом пальто», т. е. филеры. Слежку заметили, но работа всё равно продолжалась, поскольку время было горячее и прокламации были очень нужны. К тому же Стуре не хотела верить, что за домом следят,