Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

«Высокая, худенькая, слабого сложения девушка с бледным лицом. <...> Из всех приговор[енных] к казни Стуре наиболее одаренная натура, с тонкой психикой, наиболее, если можно так выразиться, одухотворенная, талантливая. Жаль, что при таких способностях она свою жизнь не вложила во что-нибудь дельное, полезное. Как много она могла бы принести пользы»2113.

Немудрено, что эсер М. М. Шнееров, по поручению Трауберга в конце 1906 г. собиравший о Стуре сведения2114, составил о ней хорошее мнение. В январе 1907 г. она становится членом ЛБО.

Фельдман пишет, что Стуре участвовала в наблюдениях за выездами Столыпина в начале 1907 г. «В ее глазах был и смех, и радость, веселая, подвижная. Когда я приходил к ней и Шуре [Карташёвой] во время их наблюдения за проездами Столыпина, она не могла усидеть на месте, хватала то меня, то Шуру и кружилась с нами по комнате»2115.

Летом 1907 г. Стуре для чего-то ездила в Италию. В письме к матери из Петропавловской крепости И февраля 1908 г. она

писала: «Часто вспоминаю лучезарную Италию, голубое небо Венеции»2116.

По возвращении Стуре последний раз виделась с Марусей, сказав ей, что «теперь она вполне удовлетворена и ждет не дождется возможности попасть в дело», но скоро это не предвидится2117. Под делом, разумеется, имелся в виду террористический акт с почти неизбежной гибелью.

Елизавета Лебедева

Елизавета Николаевна Лебедева родилась в Якутске2118 9 октября 1887 г.4 Она была дочерью секретаря духовной консистории Якутской епархии Н. А. Лебедева. У нее имелась старшая сестра Татьяна и два брата — Александр и Андрей2119.

Судя по ее прощальным письмам к родным и друзьям (они будут приведены ниже), она была веселой, жизнерадостной и бесстрашной девушкой, лишенной страха смерти (или преодолевшей его). Любила яркую жизнь, полную опасностей и приключений. И вместе с тем, как и многие другие члены ЛБО, мучительно переживала жестокость жизни и откликалась на людские страдания.

В 1897 г. Лебедева поступила в Якутскую женскую гимназию. С третьего по пятый класс (1900-1903 гг.) она училась средне: среди оценок преобладали четверки и тройки. Впрочем, были и пятерки — в основном, как это ни парадоксально, за поведение и Закон Божий2120. Документов о том, как она училась в старших классах, не обнаружено.

В 1905 г. Лебедева увлеклась революционно-народническими идеями и вступила в эсеровский молодежный кружок «Светоч», возникший под влиянием жившего в Якутске бывшего политического ссыльного, народника-семидесятника

В. М. Ионова. В этом кружке она была одной из ключевых фигур2121.

В 1906 г. Лебедева окончила гимназию и уехала в Петербург для продолжения образования. Некоторое время училась на Бестужевских курсах, но вскоре еще больше втянулась в революционные дела2122. Каким образом юная якутская эсерка оказалась в ЛБО, в точности неясно. Историк И. И. Жуковский-Жук утверждал, что в отряд она вступила через посредничество Фельдмана2123, но сам Фельдман, говоря о ней, об этом не упоминает. Выше цитировалось заявление Трауберга, в котором он пишет, что Лебедевой, как и Синегубу, пришлось ждать немало времени, чтобы попасть в ЛБО.

К июню 1907 г. Лебедева уже находилась в отряде. Фельдман характеризует ее кратко, но выразительно: «...18-летняя красавица, наделенная огромной силой воли и выдержкой...»2124 Однако наиболее подробно о ней рассказывает Зубелевич.

Когда в первой декаде октября 1907 г. Зубелевич приехала в домик, где жили боевики, кто-то, указав на Лебедеву, сказал гостье: «Вот это — Киска. Правда, она похожа на кошечку? Потому ее так и прозвали».

Зубелевич продолжает:

«Предо мной была молоденькая, лет 17-18 девушка. Есть стихи: „Ты ведь так молода, ты яснее весенней зари!“ Читая это стихотворение, невольно вспоминаешь Киску: именно — „яснее весенней зари“. Жизнь еще совсем не коснулась ее. Вся она, как нераспустившийся цветочек, таила в себе такой запас наивности, нерастраченной энергии, свежести. Ею нельзя было не любоваться. Она щурила свои глазки совсем как кошечка, улыбалась, качала своей кудрявой головкой и шаловливо говорила:

— Ну, какая я кошечка, совсем я не похожа»2125.

В другой раз Зубелевич долго беседовала с Лебедевой по душам. Та призналась, что счастлива находиться в ЛБО. Сообщила,

что перед приемом в отряд ее в качестве испытания на несколько месяцев обрекли на полное уединение и это ожидание было мучительно. Зубелевич возразила:

«Но ведь можно занять свое время, оставаясь одной. <...> Ведь раз вы пришли к вашему решению, хочется его продумать наедине, разобраться в своих чувствах и сравнить их с прежними. Интересно проследить жизнь других людей, сравнить их жизнь с[о] своею, разобрать, почему люди несчастны, в чем суть твоего счастья — в каких переживаниях. Я бы на твоем месте непременно писала бы дневник, который оставила бы для родных».

Лебедева ответила:

«Мне не люди нужны <...> а именно близость своего выступления в будущем и постоянное дело в настоящем. Вот как сейчас. А книги — это не то. Писать же я не умею».

Зубелевич поняла свою ошибку. Трудно было требовать от мало жившей и не запасшейся серьезными жизненными впечатлениями Лебедевой самоанализа или каких-то еще «психологических упражнений». «Да видала ли она хоть сколько-нибудь жизнь, знает ли хоть кусочек ее?» — хотелось задать вопрос, но на любые вопросы о прошлом Лебедева откликалась неохотно2126.

Еще при первой встрече с Лебедевой Зубелевич внутренне содрогнулась:

«Господи — такой ребенок! <...> Вспомнилось чудовище, которое пожирало людей; чтобы откупиться, ему давали на съедение по несколько девушек в год. И эти девушки шли на смерть, чтобы спасти весь народ. Венедиктова, Мамаева тоже были так молоды»2127.

Однако когда речь заходила о боевой работе, Лебедева мгновенно преображалась и становилась из ребенка зрелым, серьезным человеком. Та же Зубелевич свидетельствует: «В отношении к своему делу она обнаруживала такое спокойствие, определенность и выдержку, такую стройную продуманность, что внушала к себе полное доверие и уверенность в том, что никакие посторонние впечатления и соображения не выбьют ее из колеи. Ее отношение к собственному выступлению было ровное, глубокое. Она часто молчала, сосредоточенно, с глубокой, затаенной, радостной думой»2128.

Доказательством ее убежденности, выдержки и крепких нервов служит тот факт, что, согласно Карлу, Лебедева выходила на акт в качестве террориста-исполнителя шесть