Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

время этого свидания. Начальник столичной охранки договорился с Азефом, что тот будет докладывать ему о каждом шаге боевиков и поможет предотвратить террористический акт. При этом с целью оградить Азефа от подозрений решено было не производить никаких арестов.

В один из дней Азеф удивил генерал-майора, сообщив об изменении маршрута царя, что не было известно ни полиции, ни даже Столыпину. Лишь на следующее утро Герасимов узнал от дворцового коменданта В. А. Дедюлина, что эта информация соответствует действительности.

При новой встрече начальник охранки попросил Азефа назвать имя своего информатора. Тот уклонился от ответа, сказав

лишь, что это высокопоставленное лицо, занимающее видный пост в министерстве путей сообщения. Азеф также прибавил: «Человек, который дает эти сведения, известен всего только двум-трем людям. <...> Если его арестуют или если он заметит за собой наблюдение, все непременно заподозрят меня. Я не могу рисковать»2181.

Тогда генерал-майор провел самостоятельное расследование. Обо всех передвижениях Николая II знало всего пять-семь чиновников высокого ранга. Выяснив их связи и сношения, Герасимов заподозрил одного из них. По этому поводу он сделал специальный доклад Столыпину. Тот не поверил начальнику охранки: «...Вы ошибаетесь. Я его хорошо знаю. Ведь он принимает участие в заседании Совета министров, бывает у меня в гостях. Он не может быть предателем, помощником террористов в подготовке покушения на царя»2182.

По просьбе премьера генерал-майор еще раз тщательнейшим образом проверил свои выводы. В результате обвинительный материал против подозреваемого лишь увеличился. Реакция Столыпина на всё это (в передаче Герасимова) была такова: «Он хуже любого террориста <...> и его следовало бы предать суду. Но как это сделать? Вы понимаете, что будут об этом писать газеты всего мира? Лучше подождем <...> и ограничимся только тем, что оградим это лицо от всех дел, связанных с передвижением Государя».

Потом этот сановник потерял свой пост, но официально разоблачен не был. В воспоминаниях, относящихся к началу 1930-х гг., начальник Петербургского охранного отделения не захотел назвать фамилию2183. Однако в беседе с Б. И. Николаевским генерал-майор всё же раскрыл свою тайну. Николаевский по просьбе Герасимова не стал обнародовать эту информацию в печати, но в письме к эсеру В. М. Зензинову от 9 октября 1932 г. указал имя этого чиновника: товарищ министра путей сообщения в 19001909 гг. В. А. Мясоедов-Иванов (1841-1911)2184.

Мы вполне допускаем, что именно он мог сообщать ЛБО — напрямую кому-то из его членов или через посредников — данные о передвижениях великого князя и министра юстиции.

***

Лебединцев был очень недоволен тем, что его затея с Государственным Советом откладывалась. 7 декабря 1907 г. он пишет Юделевским:

«...Не значит, что планы мои перестали быть выполнимыми, они отодвинулись на пару месяцев, и лишь это обстоятельство делает их более шаткими. Хочу верить, что дотянуть удастся и всё пойдет хорошо. А что в результате получится? — на практике — ничего, но это в моих глазах ценности ничуть не умаляет.

Одно будет, против этого спорить нельзя: в пошлую гармонию (в гармонию пошлости) ворвется резкий диссонанс. В этом я вижу всю сущность, смысл и оправдание всего существующего. Это то, что примиряет меня с днями в общем серыми и холодными, иногда черными»2185.

Покушение на Николая Николаевича или Щегловитова кажется Лебединцеву незначительным по сравнению с делом Государственного Совета, но, подчиняясь партийной дисциплине, он с присущей ему энергией и педантизмом руководит его подготовкой. В послании к Юделевским от 23 января Лебединцев имея в виду свой план взрыва членов правительства в Совете жалуется:

«Ваше дорогое письмо застало меня в состоянии почти отчаяния. Я не нахожу необходимой поддержки, а без этого абсолютно невозможно действовать. <...> Я должен заниматься мелочами (т. е. организацией убийства великого князя и министра юстиции! — Г. К.). Делать нечего! Я не могу и не хочу предоставить самим себе тех, которые неразлучно связаны со мною. Я не хочу их оставить одних. Пусть это бессмысленно, я готов это признать; но я предпочитаю действовать бессмысленно, но быть вместе с ними»2186.

В конечном счете Лебединцев решил не только выступить в роли организатора, но и вместе с подчиненными ему боевиками

стать террористом-исполнителем. Он не мог посылать людей на смерть и сам не идти вместе с ними.

Жадный до жизни, Лебединцев, разумеется, живет в Петербурге не одной лишь революцией. Он посещает театры, общается с писателями (в частности, с Андреевым2187), драматургами, артистами. Своими впечатлениями глава ЛБО делится с М. С. Юделевской в письме от 2 января 1908 г.:

«У меня имеется немало добрых связей в мире молодых писателей <...> и современных драматургов — так что театры всегда открыты для меня, и я в них бываю довольно часто. Вчера я познакомился с Дункан, превосходной танцовщицей, сумевшей возродить чисто эллинское искусство, придав ему элегантные формы пластикой своего живого тела. Вот и сегодня вечером я побреюсь, чтобы выглядеть красивым. Затем я пойду на вечер, где можно неплохо провести время. Не думайте только, что я болтаюсь всё время, как бравые агенты. Это лишь моя нынешняя привычка заполнять пустоту, когда я остаюсь без серьезной работы, отнимающей у меня не слишком много времени. И потому я рад этому. Я люблю чувствовать молодость, и молодость авторов меня пьянит и дарит радость»2188.

* * *

В самом начале февраля 1908 г. Азеф при очередной встрече с Герасимовым обрадовал своего полицейского начальника: у него наконец появилась информация о ЛБО. На одном из заседаний ЦК ПСР выражалось недовольство медлительностью отряда в деле подготовки покушений, и кто-то заметил: «Дальше так не может продолжаться. Мы должны предложить Распутиной быстрее действовать»2189.

Азеф добавил, что Распутина — это подлинное имя и, скорее всего, она проживает в Петербурге по фальшивым документам, поэтому нет смысла официальным путем выяснять ее место жительства. Так же думал и генерал-майор, поручая — больше для очистки совести — навести справки о Распутиной в полицейском адресном столе. Каково же было удивление Герасимова, когда он спустя несколько часов узнал, что Распутина снимает комнату под

своим настоящим именем в центре города по адресу: Невский проспект, д. 1, кв. 252190.

Через несколько лет, 15 августа 1912 г., во Франкфурте-на-Майне уже разоблаченный Азеф встречался со своим разоблачителем Бурцевым. В какой-то момент великий