Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

Бомбу с большими предосторожностями сняли с пояса террориста.

Стуре при попытке задержания бросилась бежать. Когда агент Е. П. Павлов стал ее догонять, она выхватила браунинг и выстрелила в него. Пуля пробила его пальто с правой стороны груди и разорвала рукав, не причинив повреждений. Стуре была схвачена Павловым и еще двумя подбежавшими полицейскими. Когда ее сажали в сани, она громко крикнула: «Да здравствует революция, да здравствует республика!»2198 А уже в участке заметила: «...Меня, конечно, повесят <...> ну что ж, я готова умереть»2199.

Лебедеву арестовали на углу Екатерингофского проспекта и Садовой улицы. Городовой Н. А. Тюрин и один из филеров повели террористку в 4-й участок Спасской полицейской части. При этом они держали ее за руки, но не догадались обыскать. Когда вся эта кампания подошла к дверям участка, городовой на мгновение отпустил правую руку Лебедевой, чтобы позвонить. Она в тот же миг выхватила из кармана платья браунинг и выстрелила в Тюрина, ранив его в голову. Филер и не растерявшийся городовой стали отнимать у нее оружие. Она еще дважды стреляла, однако ни в кого не попала. Лебедеву скрутили, а Тюрин был отправлен в госпиталь. Рана его оказалась поверхностной и не опасной: пуля не задела костей черепа и не повредила мозг.

Смирнова задерживали между 7-й и 8-й линиями Васильевского острова. Хотя его сразу схватили за руки, он сумел достать браунинг и начал стрелять в полицейских, выпустив не менее пяти пуль. Два агента охранного отделения, Н. Н. Пучков и Н. П. Сергеев, были легко ранены: первый — в кисть левой руки, а второй — в область правой щеки и правой половины шеи, но при этом без повреждения жизненно важных органов. Совместными усилиями четырех филеров Смирнова обезоружили. По дороге в участок он произнес: «Как вы нас не давите, — всех не передавите, нас много»2200.

Константинова, Николаева и Янчевскую арестовали в тот же день на различных улицах города без каких-либо осложнений.

Задержанных сперва отправили в различные полицейские участки, а к вечеру отвезли в тюрьму при Петербургском охранном отделении. Впоследствии на заседании Петербургского военно-окружного суда 14 февраля 1908 г. Баранов и Лебедева заявляли, что их — а также Смирнова — в охранке били2201. Учитывая нравы этого ведомства, мы вполне допускаем, что так оно и было. 8 февраля всех боевиков перевели в Трубецкой бастион Петропавловской крепости2202.

Эксперты исследовали все отобранные у членов ЛБО разрывные снаряды на предмет их поражающей мощи. Бомбы Лебединцева, Распутиной и Синегуба обладали очень большой взрывчатой силой и могли нанести поражения осколками и газами на расстоянии до 40 шагов. Такой же мощной была и граната, обнаруженная в квартире Смирнова2203. Щегловитов и Николай Николаевич при покушении имели бы мало шансов остаться в живых.

В эти дни в Трубецком бастионе ожидал суда по делу о покушении на А. Ф. Редигера Моисей Фельдман. 8 февраля его сосед простучал ему, что в нижнем этаже топят печь и это, по-видимому, означает, что скоро в крепость прибудут новые заключенные. Фельдман с нетерпением ожидал вечера, надеясь, что кого-нибудь из них посадят в соседнюю с ним камеру. Так и вышло.

Немного подождав, Фельдман с помощью стука спросил:

— Кто?

Ответом было:

— Стуре.

Их последующий диалог — в изложении Фельдмана — весьма любопытен.

«— Лидия Стуре? — переспросил я, ошеломленный.

— Да, — был ответ. — А вы кто? — спросила Лида.

Я нервно стучу:

— Андрей (кличка Фельдмана в ЛБО. — Г. К.) <...>

— Как мне убедиться, что ты Андрей?

— Во время покушения на Столыпина (подготовки к этому покушению в начале 1907 г. — Г. К.) я засадил тебя и Шуру [Карташёву] в комнате на Гороховой.

— Да. Правильно.

— По какому делу ты арестована?

— По делу Щегловитова. При аресте стреляла в шпика. <...> Арестовано еще много товарищей, но кто именно, пока не знаю.

— Отдохни, родная, — с какой-то болью простучал я»2204.

Фельдман был человеком зрелым, опытным и не имел никаких иллюзий относительно дальнейшей судьбы Стуре. Но смириться с этим у него не было сил: «Я с огромными усилиями добрался до кровати; меня била лихорадка. Сознание, что здесь, рядом, находится близкий и дорогой друг, с которым я так крепко связан был, что эта всегда бодрая, жизнерадостная и светлая Лида будет скоро казнена, — сознание это чуть не сводило меня с ума. Мучительное чувство полнейшего бессилия, потребность что-то немедленно сделать: выбить дверь, разбить окно, на кого-то наброситься, кого-то спасти от гибели <...> Но пришлось взять себя в руки: ведь малейшая активность с моей стороны, и меня разлучат с моей невидимой соседкой, с товарищем, дни, а может быть, и часы которого уже сочтены»2205.

Властям повезло дважды. Во-первых, из-за предательства Азефа и профессионализма подчиненных Герасимова все члены отряда были задержаны, да еще с бесспорными уликами — снарядами, браунингами и т.п. Во-вторых, и это было уже совсем непредсказуемым везением, Константинов на второй день после ареста — 9 февраля — дал откровенные показания, рассказав абсолютно всё, что видел и знал2206. Это существенно усилило позиции обвинения на будущем процессе.

Никто больше из боевиков не откровенничал с полицией. Их допросы проводились 9 февраля. Лебедева, отказавшись назвать свою настоящую фамилию, признала себя членом ЛБО и подтвердила свою готовность убить Щегловитова и Николая Николаевича (от заявления о покушении на великого князя она, как мы уже писали, откажется на суде). Распутина и Синегуб также

засвидетельствовали членство в отряде, признав, однако, участие в покушении лишь на министра юстиции. Лебединцев, Стуре и Смирнов, объявив себя членами ЛБО, отказались от показаний. Баранов не стал отвечать ни на какие вопросы следствия. Янчев-ская и Николаев свое присутствие в отряде отрицали, а связи с Барановым объясняли причинами, не имеющими отношения к революции2207.

Стуре, предполагавшая вначале, что ее непременно повесят, немного успокоилась и настроилась на более оптимистичный лад. В письме к матери от 11 февраля она так описала тюремный быт и собственное настроение:

«Я сижу в крепости, это слово наводит