Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

«Дорогая Катя!

Посылаю через тебя свой последний привет всем близким. Когда вы получите и прочтете это письмо, меня уже не будет

в живых. Жаль, что после долгой разлуки мне приходится давать о себе такое тяжелое для вас известие, но это уже не моя вина.

Прощайте, мои дорогие, не плачьте, не горюйте, а главное, не осуждайте меня. Утешьте маму и папу. Крепко целую всех. Сергей»2254.

Из этого послания видно, что, по крайней мере к моменту его написания, никаких встреч ни с кем из родных у Баранова не было.

Лебедева, так и не назвавшая свое подлинное имя, еще до суда — 11 февраля — написала три письма, которые просила отослать родным, когда будет установлена ее личность2255.

Первое послание — к родителям:

«Дорогие, милые старички, не огорчайтесь, если узнаете, что я покончила свое земное существование. Ведь рано или поздно мы все умрем! Что из того, что я молода? Разве мало умирают молодых? Я не боюсь смерти, дорогие!

Одно мучит меня, что на земле так много, много горя и совсем ненужных страданий, и уничтожить их трудно.

Прощайте, я не подписываюсь, надеясь, что вы не узнаете о моей смерти и не получите письма, но если получите, то узнаете хитрую лисичку, вашу непослушную дочь.

Вспомните, к[а]к часто смерть мучила мою жизнь, но теперь я в ее руках и ничего не сделаю, чтоб вырываться.

Мамуся, ты помнишь, к[а]к я бегала по длинной веревке, так к[а]к меня ничем укротить было нельзя, и я рвалась к дикому табуну; я и теперь такая же.

Прощайте, дорогие, прощайте, поймите меня и не вините за те муки, какие я доставила вам»2256.

Второе письмо — к братьям:

«Ну, маленькие каннибальчики, пишу вам. Желаю вам всего лучшего. Иногда вспоминайте свою сестру. По правде сказать, была я хорошая сестра и товарищ, так к[а]к вы доверяли мне больше, чем маме»2257.

Третье послание — к неназванным друзьям:

«Дорогие черти, я уверена, что меня казнят, и потому могу сказать „finita la comedia“, вам же от всей души желаю „жить и веселиться, полной чашей радость пить“.

Последний привет всем моим знакомым. Вот я так и сложила свою буйную головушку»2258.

Анна Распутина, согласно мемуарам Леонтьевой, имела 16 февраля свидание со своим адвокатом. Он принес ей красную розу. «Распутина встретила Александра Александровича (Леонтьева. — Г. К.) молча, совершенно отрешенная от жизни, но роза вывела ее из оцепенения. Она жадно вдыхала в себя нежный аромат и крепко прижала ее к груди. Два опавших лепестка упали ей на руку, точно две капли крови. Она вздрогнула, но сейчас же начала спокойно передавать Александру Александровичу поручения — привет матери, ряд заветов и поручений Н. В. Мешкову и другим друзьям. <...> При воспоминании о матери, которая была далеко <...> на глазах Распутиной блеснули слёзы». Про дочерей она ничего не говорила — вероятно, это было для нее слишком болезненно.

Настал момент прощания. Распутина встала, вплотную подошла к защитнику и крепко поцеловала его, сказав: «Прощайте. <...> Оставьте меня одну, мне надо успокоиться». Она вынула из волос роговую пряжку, служившую заколкой, и отдала адвокату со словами: «Передайте вашей жене на память». Леонтьева носила эту пряжку вплоть до революционных событий 1917 г., после чего отдала ее в Музей революции в Петрограде2259.

Из них до нас дошло только одно послание — дочерям Кате и Наташе. Приведем из него наиболее существенные места:

«Мои дорогие птички!

Ваша мама обнимает и целует вас крепко-крепко. Не забывайте меня. Мне так хочется почувствовать на своей шее ваши маленькие ручки и услышать ваши голоса, зовущие меня таким приятным именем — мама, но мне никак нельзя приехать теперь к вам. Катюшечка, учись, моя дочурка. Научись поскорее писать и читать письменные буквы, чтобы мы с тобой могли переписываться. <...>

Ребятишки вы мои родные! Я так и вижу, как вы скачете по платформе в ожидании поезда, который увез вас от мамы. Будьте веселенькими, добрыми и умными. Я вас очень-очень люблю и ношу ваши образки на шее. Поцелуйте от меня бабушку Сашу и ваших новых знакомых. <...>

Еще раз целую моих ненаглядных детишек. Мама»2261.

* * *

Между тем дело обрело международный размах и затронуло ключевые интересы мировой политики. Уже 21 февраля (8 февраля ст. ст.) крупнейшая итальянская газета «Коррьере делла сера» публикует сообщение своего российского корреспондента А. Альбертини о том, что в Петербурге наряду с другими организаторами предотвращенного террористического акта арестован итальянский журналист Марио Кальвино. Эта ошеломляющая новость была чревата серьезным политическим кризисом.

С 1904 г. итальянская и российская дипломатия совместно работали над подготовкой визита Николая II в Италию. Он был очень важен для обеих сторон. Осенью 1909 г. российский император наконец приедет в Италию, и в ходе его визита в замке Раккониджи под Турином министрами иностранных дел Т. Титтони и А. П. Извольским будет подписано секретное соглашение, фактически означавшее отход Италии от Тройственного союза и ее переориентацию в сторону Антанты.

Сближение с Россией происходило вопреки итальянскому общественному мнению, обличавшему реакционную политику царизма и симпатизировавшему русскому революционному движению. В этой ситуации возможная казнь итальянского

журналиста российскими властями могла разом подорвать все усилия дипломатии.

В итальянской прессе мгновенно стали раздаваться голоса с требованием к итальянскому правительству выступить в защиту соотечественника и добиться от российских властей его помилования. Газета «Аванти» 25 (12) февраля возмущается тем, что «монархическая Италия слишком услужлива по отношению к российскому самодержавию, слишком часто она отрекалась от собственного достоинства, сдавая русских беженцев, слишком часто изменяла славному итальянскому гостеприимству, отправляя на виселицу к тирану спасшихся бунтарей...»2262 В Палате депутатов один из лидеров социалистов Л. Биссолати выступил с депутатским запросом, требуя установить личность Марио Кальвино2263.

Когда до Италии доходит известие о том, что военный суд приговорил Марио Кальвино к смертной казни, которая должна состояться в ближайшие три дня, итальянская общественность мобилизует на его защиту все силы. 27 (14) февраля главе итальянского правительства Джованни Джолитти направляется письмо за подписью сорока известных журналистов с просьбой предпринять самые энергичные меры, которые спасли бы жизнь их