Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

Но посольство всё же достигло договоренности с российскими властями о допросе заключенного итальянским представителем. По поручению Мелегари управляющий канцелярией посольства вице-консул А. Герци 16 февраля встретился с Лебединцевым в Трубецком бастионе Петропавловской крепости. Свидание проходило в присутствии коменданта Душкевича и делопроизводителя Департамента полиции К. К. Заккита2279.

«Коррьере делла сера» так излагает происходившее на этой встрече:

«Осужденный, ранее отклонивший посещение нашего представителя, согласился на беседу. Нашего представителя сопровождали начальник крепости и два полицейских чиновника. Кальвино начал было весьма бурную революционную речь, но начальник крепости прервал его и призвал отвечать на вопросы Герци.

— Кто вы такой? Вы итальянец? Вы иностранец? Мы здесь в ваших интересах, если не хотите отвечать, дайте хотя бы письменный отказ от показаний.

Осужденный ответил:

— Я ничего не собираюсь менять в своих показаниях, я не буду отвечать и ничего не хочу писать.

Разговор проходил на русском языке, которым осужденный владел превосходно. Когда кавалер Герци покидал помещение, заключенный произнес по-итальянски: „Спасибо за всё, и всего наилучшего“ („Grazie ugualmente e tante belle cose“). <...> Что думать на этот счет? Российские власти выражают уверенность, что так называемый итальянец является поляком и главным организатором заговора. У меня нет фактов, — добавляет корреспондент, — чтобы опровергнуть эти гипотезы, но в моих ушах еще звучит его превосходный итальянский с легким римским произношением. Я помню, что он говорил мне, что в Риме у него мать и два брата, более того, есть утверждения хорошо знавших его иностранных коллег, которые уловили в его правильном французском заметный итальянский акцент. Сейчас превосходный

полиглот отрицает свою национальность. Одно не вызывает сомнений, что Марио Кальвино — это не Марио Кальвино»2280.

Адвокат Земель незадолго до казни Лебединцева — вероятнее всего, 16 февраля — имел с ним свидание. Лебединцев раскрыл перед ним, кто он такой, и просил, когда его тайна обнаружится, передать родителям следующее: «Смерти не боюсь, избегнуть ее не желаю. По-прежнему вас люблю. Скорблю, что так вышло, но иначе поступить не мог»2281.

Уже 19 февраля 1908 г. благодаря сообщению российского посольства в Италии стало понятно, что Кальвино — это Лебединцев2282. Окончательно тождество Кальвино и Лебединцева было установлено дознанием чиновника особых поручений при министре внутренних дел Губонина 24 апреля 1908 г.2283 После этого Земель исполнил просьбу Лебединцева, написав письмо его отцу2284.

И еще одно послание оставил Лебединцев — возможно, тоже через защитника. Это коротенькая записка для близкого ему итальянского семейства: «Saluti Del altrove (Привет из потустороннего мира)2285.

Казнь семи членов ЛБО должна была совершиться ранним утром 17 февраля в Лисьем Носу. Накануне — 16 февраля — все они вымылись в бане2286 и последний раз встретились с родными или адвокатами2287. Ближе к ночи Стуре простучала Фельдману:

«Принесли черную материю и накрыли ею стол. Значит, пора. Наступает конец. Передай товарищам наш горячий привет»2288.

Обстоятельства того, как узники покидали Трубецкой бастион, описываются по-разному в различных источниках.

Фельдман так освещает этот момент:

«...Я услышал приближающиеся громкие и бодрые голоса, которые пели:

Смело, друзья, не теряйте Бодрость в неравном бою.

<...> Открылась дверь камеры Лидии, и ее жизнерадостный, полный восторга и жертвенности голос слился с голосами шести остальных»2289.

Леонтьева говорит, что, выйдя в коридор Трубецкого бастиона, семь смертников запели знаменитый похоронный марш «Вы жертвою пали...»2290. Зильберштейн тоже пишет о пении похоронного марша семью арестантами, идущими на казнь2291.

Иванишин в своих записных книжках приводит много подробностей, но данных о каком-либо пении у него нет:

«Выдача осужденных началась в 1 час ночи и окончилась в 2 1/4 час [а] ночи.

Мужчины были отправлены в ножных и ручных кандалах, а женщины только в ручных, причем у Стуре такие были маленькие руки, что кандалы свалились.

Со стороны осужденных Иванишин «не видел никакого озлобления к исполнителям правосудия и заметил поразительную бодрость духа»2294.

Всех смертников везли под конвоем жандармских унтер-офицеров: сначала каждого в отдельной карете до станции Новая

Деревня Приморской железной дороги, а затем поездом до Лисьего Носа. Распоряжался конвойными и отвечал за исполнение казни жандармский подполковник М. Н. Собещанский.

Иванишин передает любопытную информацию о Стуре: «17 февраля она ждала на свидание родителей, а потому перед каретой сказала мне: „Придут мои старички, скажите им, что бодро и радостно встречаю смерть“. А у самой в углах глаз блестели слезы. Слезы у Стуре в углах глаз блестели и при переезде с Собещанским в карете, когда она разговаривала с ним».

Смотритель также, основываясь на устном сообщении подполковника, рассказывает: «В поезде все они (члены ЛБО. — Г. К.) болтали, смеялись и перекликались, как будто ехали на пикник»2295.

Казнь состоялась в 6 часов 20 минут утра в Лисьем Носу2296. Вместе с семью боевиками повесили некоего эстонского крестьянина А. Вебера, признанного виновным «в разбойном нападении по предварительному соглашению с другими лицами и изнасиловании замужней женщины»2297. Тела повешенных были преданы земле на месте казни2298.

Иванишин — опять-таки по рассказам Собещанского — сообщает: «Казнили попарно. Пары быстро прощались друг с дружкой и целовались: „Прощай, Михаил, прощай, Анна“»2299.

Наконец, Герасимов в своих мемуарах цитирует прокурора, присутствовавшего на казни членов ЛБО 17 февраля: «Как эти люди умирали... Ни вздоха, ни сожаления, никаких просьб, никаких признаков слабости... С улыбкой на устах они шли на казнь. Это были настоящие герои»2300.

Нам нечего добавить к этой характеристике.

4.5. Последние дни Альберта Трауберга

После разгрома ЛБО и казни Лебединцева и его товарищей ожидали суда боевики, которых арестовали ранее — в июле-ноябре 1907 г.: Трауберг, А. Я. Шенберг, Елена и Николай Ивановы, Э.-М. Я. Резовская, Ф. С. Масокин. Вместе с ними должны были судиться лица, тесно связанные с отрядом, — А. П. Белоцерковец, Д. Г. Ветлугин, М. П. Иванова (мать брата и сестры Ивановых),