Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

class="p1">Эти справедливые предположения вывели полицию на нужный след. Один из полицейских комиссаров вспомнил, что в прошлом году занимался расследованием, касавшимся русского «нигилиста» Лебединцева, который был другом Риццини и после отъезда из Рима обнаружился в Лигурии, т. е. как раз там, где проживает Кальвино. Кальвино, «должным образом допрошенный», как сказано в полицейском рапорте, признался, что дружен с Риццини, а сам Риццини, когда во время допроса ему показали фотографию Лебединцева, находившуюся в распоряжении полиции с прошлого года, «пришел в смятение и не смог скрыть своего глубокого беспокойства; в этом состоянии беспокойства он вынужден был признать, что арестованный в Петербурге под именем

Кальвино не кто иной, как его близкий друг Лебединцев, которого он любил как родного брата». Вызванный затем на допрос Пардо также сознался, что является близким другом Лебединцева и что именно его он пристроил в газету «Ла Вита» под именем Марио Кальвино2271.

На следующих допросах Кальвино пытался еще отпираться, ссылаясь на плохую память, но в конце концов 2 марта, уже после казни Лебединцева, признался, что сам передал ему свой паспорт и что был осведомлен о его политических и террористических идеях, хотя и не предвидел, что он предпримет в России. Если ложь Риццини и Пардо не могла быть поставлена им в вину, то над головой Кальвино нависли тучи. Полиция начала подозревать также масонский след во всей этой истории, поскольку российский вице-консул в Сан-Ремо Аугусто Рубино был членом той же ложи, что и Кальвино2272. В этой ситуации Кальвино принимает решение уехать из Италии. В январе 1909 г. он через Гавр уплывает в Америку и достигает Мексики. Там он проведет девять лет, примет участие в мексиканской революции, затем уедет на Кубу и лишь в 1925 г. вернется в Италию.

Завершая тему полицейского расследования, связанного с «делом Кальвино», приведем один любопытный документ — донесение тайного полицейского агента из Берна от 5 марта 1908 г.:

«Ваше Превосходительство, господин комиссар!

Я нахожусь в Берне по делу специального отдела, который и направил меня сюда, и сегодня утром у меня был незапланированный разговор с группой российских граждан в ресторане, где я завтракал. Узнав, что я итальянец, они выказали свое возмущение синьором Марио Кальвино (настоящим) из-за его слов о краже паспорта. „Он сам его дал, — воскликнул один из них, — ведь мы, русские, не воруем“. Посчитав меня журналистом левых взглядов, они поведали мне, что в том же 1907 г. около сотни итальянских паспортов были добровольно (они упирают на это) переданы им от товарищей. Они добавляют, что профессор Орано, депутат Моргари, Балабанова и другие знают об этом.

Во время этого разговора один юноша примерно 20-летнего возраста добавил: „Смотрите, даже у меня есть итальянский паспорт“ — и продемонстрировал мне один из наших паспортов, но я не смог прочитать, на кого он выписан!!!

Как можно скорее спешу сообщить Вашему Превосходительству об этих важных новостях, а также сообщить Вам, что очень хорошо знал этого ложного Кальвино, который под именем Кирилл часто встречался мне в Сан-Ремо и Вентимилье вместе с группой русских, постоянно ездивших туда-обратно из Канн в Сан-Ремо, и я намерен допросить слуг тех состоятельных русских, что проживали на итальянско-французском побережье.

С огромным почтением,

покорнейше Ваш Джованни Виволе»2273.

* * *

Внешнеполитическое ведомство Италии и в особенности итальянский посол в России Дж. Мелегари, разумеется, проявили немалый интерес к фигуре Кальвино. По этому вопросу между министром иностранных дел России Извольским и Столыпиным завязалась интереснейшая переписка, очень ярко характеризующая личность премьера. Процитируем из нее самые важные фрагменты.

Уведомив Столыпина о телеграмме своего итальянского коллеги по поводу Кальвино, Извольский пишет 15 февраля:

«Из нее Вы изволите усмотреть, что дело Кальвино приобретает немаловажное политическое значение. В Италии смертная казнь отменена. Применение ее к Кальвино подаст повод к возбуждению умов, которое, по заявлению итальянского правительства, не преминуло бы отразиться на политических отношениях между Россией и Италией, становящихся именно теперь, с пользою для нас, всё более дружескими и сердечными.

Ввиду вышеизложенных соображений вменяю себя в обязанность поставить Вас, Милостивый Государь, в известность о вышеупомянутом ходатайстве итальянского посла на случай, если бы Вы изволили признать возможным повергнуть ходатайство о смягчении участи Кальвино на благовоззрение Его Императорского Величества.

К сему имею честь присовокупить, что в препроводительном к упомянутой телеграмме письме г[осподин] Мелегари спрашивает меня, нельзя ли бы, в случае конфирмации смертного приговора Кальвино, отложить приведение оного в исполнение до выяснения личности обвиняемого»2274.

Написанный в тот же день ответ премьера гласил:

«...Я не имею ни возможности, ни повода повергнуть на благо-воззрение Его Императорского Величества ходатайство о смягчении участи итальянского подданного Марио Кальвино ввиду того, что виновность его идентична с виновностью участвовавших в одном с ним преступлении русских подданных, вместе с ним приговоренных к смертной казни порядком, установленном нашими законами.

К сему не могу не присовокупить, что и у нас точно так же, как и в Италии, смертная казнь по закону в нормальное время не применяется, но что, твердо решивши положить конец революции, поддерживаемой, к сожалению, и иностранными подданными, правительство имеет для этого одно только законное средство — пользоваться правами, предоставляемыми ему военным положением и положением о чрезвычайной охране. Колебаний никаких в этом вопросе я не допускаю и потому и отсрочку в приведении приговора в исполнение считаю излишнею»2275.

Итальянскому посольству было выражено сомнение в том, что арестованный — итальянец, иначе «почему ничего не известно о его живых родственниках, к тому же он сам не заявил о своей национальности, при том что это могло бы спасти ему жизнь». Эти соображения были приняты во внимание посольством в Петербурге и «привели к твердому мнению, что псевдо-Кальвино не итальянец, а, быть может, поляк и, вероятно, еврейский поляк»2276.

Однако полученная 16 февраля телеграмма из Рима о том, что настоящий Марио Кальвино находится в Италии, заставила Мелегари проявить настойчивость в попытке идентификации личности террориста. Извольский известил Столыпина, что «итальянскому правительству представляется чрезвычайно желательным установить личность осужденного. Вследствие этого итальянский посол ходатайствует об отсрочке приведения приговора в исполнение до установления личности осужденного»2277.

Премьер остался непоколебим: «...Спешу уведомить, что требование итальянского правительства об установлении личности именующего себя итальянским подданным Марио Кальвино и приостановлении вследствие сего исполнения над ним

судебного приговора представляется мне совершенно непонятным.