Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

покушении на убийство градоначальника, наказуемое смертной казнью. <...> „Мы, — сказал министр, — затрачиваем массу труда и денег на изъятие революционных элементов, а вы занимаетесь тонкими юридическими анализами“».

Обвинителям пришлось подчиниться, но Корейво, чтобы не заставлять Раупаха говорить против своей совести, предложил следующий выход: помощник прокурора излагает фактические

обстоятельства дела, а квалификацию, т. е. указание статей закона с полагающимся наказанием, прокурор брал на себя2332.

Так и было сделано. Следует сказать, что обвинительная речь Раупаха в целом не отличалась терпимостью по отношению к подсудимым и далеко не во всём была объективной. Помощник прокурора считал «в общем правдивыми и искренними» показания Масокина — на основании того, что тот «сообщил такие сведения, касающиеся даже его самого и клонящиеся к отягощению его вины, которые без его показания могли быть и не обнаружены»2333. Однако, как мы уже писали, Масокин — личность запутавшаяся и запуганная — в своих объяснениях не всегда поддавался логике, периодически их менял и, будучи иногда полностью откровенен, в других случаях явно лгал, выгораживая себя. Впоследствии и сам Раупах, поработав в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, признавал в мемуарах, что Масокин знал в действительности далеко не всё, о чем свидетельствовал2334.

О Карле помощник прокурора отзывался с уважением: «Этот человек — убежденный революционер. Совершенные им преступления истекают из глубокого убеждения, из усвоенных им принципов. <...> Среди его единомышленников он пользуется громадной популярностью, и обаяние его настолько сильно, „что пусть лучше всех их повесят, чем потерять Трауберга“. Вся его жизнь — это служение революционному движению, которому он служит не без успеха»2335.

Раупах настаивал на вине Белоцерковца в замысле убийства императора и великого князя Николая Николаевича2336, хотя, напомним, обвинение Белоцерковца во многом базировалось на весьма сомнительном протоколе его устных показаний, написанном 10 марта 1908 г. следователем по особо важным делам М. С. Тлустовским и не подписанном обвиняемым.

Свое выступление помощник прокурора закончил моральными сентенциями, обличающими ЛБО: «Прошло то время, когда средства оправдывались целью. <...> На социалистах-

революционерах тяготеет страшное обвинение в массе пролитой человеческой крови. <...> Вспомните, господа судьи, <...> образы убитых ими людей; за них никто вас здесь не просит; лишь одно обвинение на их стороне; их много, и все они жертвы летучих отрядов партии социалистов-революционеров»2337.

Затем говорил Корейво, который перечислил статьи закона, инкриминируемые подсудимым, и наказания, из них вытекающие. В отношении Трауберга, Елены и Николая Ивановых, Масокина и Белоцерковца речь шла о смертной казни2338. Заканчивал прокурор на суровой ноте: «...Приходится применять к этим пяти лицам самое тяжкое наказание — смертную казнь, но если судьи вспомнят, сколько зла причинено ими, то совесть их будет спокойна»2339.

На самом деле, однако, если верить Раупаху, Корейво разделял мнение своего помощника о том, что брат и сестра Ивановы не должны обвиняться в подготовке террористических актов и, следовательно, приговариваться к виселице2340.

Вслед за этим — 10 мая вечером и 11 мая утром — выступали адвокаты подсудимых. Из них выделим две речи — Гольдштейна в защиту Белоцерковца и Керенского о Елене Ивановой. Гольдштейн, как и следовало ожидать, акцентировал внимание на юридической сомнительности протокола, написанного Тлустовским2341. А Керенский построил свое выступление на полном недоверии к показаниям Масокина. Он привел несколько противоречий в этих показаниях и обратил внимание на то, что Масокин давал сведения о лицах, сидящих в зале суда, лишь тогда, когда они уже были арестованы2342. Напомнив, что алиби Елены Ивановой на 15 октября 1907 г. подтвердили несколько свидетелей, Керенский заявил: «Если вы, господа судьи, вынесете ей смертный приговор <...> то я скажу, что вы взяли его нечестным боем...»2343

На наш взгляд, речь Керенского была вполне адекватна сложившейся ситуации.

Когда все защитники выступили, 11 мая в середине дня, предоставлено последнее слово подсудимым. На вопрос председателя главе ЛБО, желает ли он что-то сказать в своё оправдание, Карл резким тоном ответил: «Решительно ни слова»2344. З. В. Клапина приводит фразу Трауберга, произнесённую во время процесса (судя по смыслу, в конце). « н е« ла роковая доля посылать своих самых близких дорогих на смерть и по их трупам взойти на эшафот»2345. Это очень п на Трауберга, и в его предсмертном послании к товарищам, же содержатся сходные формулировки. Однако в плИЦе дЖН0 отчете о суде такое высказывание не зафиксировано, возможно, его автор делопроизводитель Департамента полиции . кит просто не захотел докладывать своему начальству о ро тически-революционной реплике главного подсудимого.

Ветлугин отрицал предъявленные ему обвинения. Иванова также не признавала свою вину и защищала своих тей2346. Масокин признался, что в первых показаниях на следст действительно говорил неправду (о том, что его посылали у ива Щегловитова), но в последнем показании «он изложил всё по чистой совести и если что пропустил, то невольно». Далее асок добавил, что «просит судей пощадить его молодую жизнь <...> на деется исправиться и стать хорошим человеком».

Белоцерковец заявил, что «он никогда и в мыслях не имел на мерения совершить покушение на жизнь Государя Императора». Николай Иванов сделал акцент на том, что Масокин несколько раз менял свои показания, каждый раз объявляя: «Я раньше говорил неправду, а теперь скажу правду». Подсудимый просил судей подумать над тем, почему именно последние объяснения Масоки на надо считать правдивыми. Остальные обвиняемые отказались от последнего слова2347.

После совещания суд в 9 часов 23 минуты вечера вынес свои приговор. Карл, Елена Иванова, Масокин и Белоцерковец ыли присуждены к смертной казни через повешение. Николай Ива нов и Шенберг получили по 15 лет каторжных работ, Резовская

и Ветлугин — по 10 лет каторги, Бурыгин и Корнильева — ссылку на поселение. Мария Иванова была оправдана и освобождена в зале суда, однако тут же вновь задержана по распоряжению Петербургского охранного отделения2348. Чтобы больше не возвращаться к ее судьбе, сразу скажем, что дело о ней прекратили по распоряжению МВД 5 июля 1908 г., а еще через три дня — 8 июля — мать двух членов ЛБО окончательно освободили2349.

Приговор от 11