Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

мая, хотя и назван в полицейском отчете окончательным2350, на самом деле таковым не был, поскольку подлежал еще утверждению Газенкампфом. Оно обычно происходило на следующий день. Наступила напряженная пауза.

Во время процесса подсудимые содержались в ДПЗ. По его завершении все осужденные, кроме Резовской, были немедленно доставлены в Трубецкой бастион Петропавловской крепости, где большинство находилось и до суда2351.

По поводу Трауберга Иванишин заметил: «...Удивительно спокоен, вполне владеет собой и читает книги, как ни в чем не бывало. <...> Даже в день объявления приговора 11 мая, когда его доставили в крепость около 11 ч[асов] вечера, он сел и читал книгу часов до 12 ночи, тогда как все остальные были сильно возбуждены и взволнованы...»2352

В разговоре со смотрителем Трауберг «жалел обоих Ивановых и боялся за Белоцерковца, что он упадет духом в последний момент». Глава ЛБО так высказался о Белоцерковце: «Я наблюдал за ним в суде, он выслушал приговор, по-видимому, совершенно спокойно, но тогда и теперь он не сознает еще, что такое смерть, а это сознание может к нему вернуться в последний момент, перед казнью, и тогда будет скверно. Я больше всего за него беспокоюсь и опасаюсь за его самообладание».

Действительно, по наблюдению Иванишина, Белоцерковец и Масокин «очень упали духом, особенно последний»2353. Тут любопытно

отметить, что, по свидетельству Чернова, товарищи Масокина по процессу «считали его не злостным банкротом, а несчастным»: «Настроенные в виду смертного приговора в определенном смысле, в смысле умереть самоотверженно, они амнистировали несчастного Масокина и прощались с ним, как прощались друг с другом»2354.

Елена Иванова держалась не хуже Карла. Смотритель пишет: «...Прибыла из суда какая-то восторженная, довольная и так же хорошо (как и Трауберг. — Г. К.) владеет собой. Справлялась у меня, когда ее „повезут вешать“. Такою же спокойною и довольною она была 12 мая...»2355

В день вынесения Траубергу смертного приговора, под впечатлением от его слов о том, что он посылал своих самых близких людей на смерть и «по их трупам» взойдет на эшафот, некий политический заключенный написал стихотворение о главе ЛБО. В примечании к его тексту говорится, что автором был арестант, которого Карл собирался освободить из тюрьмы непосредственно перед своим арестом. Исходя из этого, мы полагаем, что автор этих стихов — Зинаида Клапина, так как именно ей Трауберг хотел устроить побег. Стихи довольно неумелы, но показательны для восприятия облика Трауберга боевиками его отряда2356:

В боях закаленный, отважный и смелый,

Ты в битве с врагами всё смерти искал.

И преданный делу всей пылкой душою,

Любимых и близких на смерть посылал.

Не раз осужденный, погибнуть готовый,

Ты смерти в лицо без тревоги глядел,

И гибли кругом тебя близкие люди,

Но сам ты не скоро погибнуть успел.

Ты жил и боролся, на смерть обреченный, —

Ты снова пред смертью стоишь роковой,

И, подвигов полную жизнь отдавая,

Ты с поднятой гордо умрешь головой!

Между тем участь всех приговоренных к смерти, кроме руководителя ЛБО, еще не была окончательно решена. Точку в их судьбе должен был поставить генерал от инфантерии Газенкампф. В. В. Белоцерковец прилагала все усилия, чтобы добиться отмены смертной казни для своего сына. Она отправила на имя Николая II «всеподданнейшую телеграмму», «ходатайствующую о помиловании и даровании жизни» Белоцерковцу. Эта телеграмма была передана в военное министерство, а оттуда «препровождена» генералу для «разрешения» дела по его «усмотрению»2357.

Пока перспективы Белоцерковца сохранить жизнь оставались туманными, его друг, член Боевой технической группы при ЦК РСДРП большевик А. М. Игнатьев (впоследствии — известный ученый-изобретатель) планировал организовать побег смертника. Игнатьев намеревался отбить транспорт с осужденными на казнь во время его транспортировки на барже по Неве и Финскому заливу в Лисий Нос. Однако охрана смертников была очень велика, поэтому Игнатьев предполагал использовать для освобождения одну из подводных лодок Балтийского флота, где большинство экипажа сочувствовало социал-демократам.

Игнатьев был настолько упорен и настойчив в своем замысле, что глава Боевой группы Л. Б. Красин дал ему добро на осуществление его диспозиции. Но она всё же не была выполнена — отчасти по причине крупных арестов, а также из-за того, что Газенкампф 12 мая заменил Белоцерковцу смертную казнь на пожизненное заключение2358.

Мать Белоцерковца сумела встретиться с генералом и, по-видимому, убедила его в необходимости отменить смертный приговор. Более того, согласно письму Веры Васильевны в Президиум Всесоюзного общества бывших политических каторжан и ссыльнопоселенцев от 28 апреля 1926 г., Газенкампф согласился помогать облегчению участи Белоцерковца и в будущем: «...Я выразила опасение за жизнь сына, т[ак] к[ак], по словам доктора, он продолжительной каторги не сможет выдержать. Ген[ерал] Газенкампф обнадежил меня возможностью

выхлопотать впоследствии сокращение срока и обещал оказать свою помощь»2359.

С неофициальным ходатайством к Газенкампфу о помиловании Елены Ивановой 12 мая поехал не кто иной, как сам помощник прокурора Раупах — скорее всего, с ведома своего начальника Корейво. Генерал был другом детства и большим приятелем тещи Раупаха. К тому же он охотно принимал у себя молодое поколение военных юристов, поэтому был хорошо знаком с помощником прокурора.

Раупаху без особого труда — «разумными и справедливыми доводами» — удалось убедить генерала смягчить участь приговоренной к смерти Ивановой. Но вот дальше произошло нечто совсем удивительное. К моменту приезда помощника прокурора Газенкампфу поступило письмо от товарища министра внутренних дел Макарова с просьбой помиловать Масокина. И вот это пожелание — в отличие от неофициальных ходатайств Раупаха и матери Белоцерковца — генерал не уважил2360. Он утвердил два смертных приговора — главе ЛБО и тому, кто предал отряд. Елена Иванова, как и Белоцерковец, получила пожизненную каторгу.

Почему Газенкампф так поступил по отношению к Масокину? Возможно, генерал, находившийся, как известно, в прямом конфликте со Столыпиным, принципиально не захотел поддаваться давлению МВД. Но весьма вероятно, что он как настоящий военный просто терпеть не мог предателей.

Кроме того, Газенкампф уменьшил срок каторги для Николая Иванова и Резовской — первому с 15 до 10 лет, а второй — с 10 до 5 лет. В остальных частях приговор не претерпел изменений2361.

Николай Иванов и тем более Белоцерковец с радостью встретили известие о смягчении их участи. Однако Елена Иванова, по словам Иванишина,