Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

авантюрист с пафосом произнес: «Мне было стыдно смотреть в глаза бывшим моим товарищам... Я знал, что на моих руках кровь. <...> В разговоре с Герасимовым я нечаянно упомянул имя Распутиной. Я не знал, что может раскрыть Герасимов благодаря этому указанию...»2191

Азеф лгал Бурцеву. Он не только курировал всю деятельность ЛБО, но и лично бывал на квартире Распутиной, прекрасно зная, что она живет под своим собственным именем. Один раз Азеф пришел туда в отсутствии Распутиной и столкнулся с ее матерью — А. К. Шулятиковой, приехавшей навестить дочь. Внешний вид Азефа не понравился пожилой женщине, и она даже не пустила его в квартиру, за что потом получила «выговор» от дочери2192.

Конечно же, Азеф отлично понимал, что делает, называя начальнику столичной охранки имя Распутиной. Этим указанием Азеф сдавал подчиненный ему отряд «с потрохами» и отправлял его членов прямиком на виселицу.

Герасимов был до такой степени заинтересован в выслеживании ЛБО, что сам поехал на квартиру Распутиной, предполагая снять соседнюю с ней комнату и лично наблюдать за террористкой. Но, осмотрев помещение — скверное, небольшое, грязноватое, — изменил свое намерение, поскольку был слишком хорошо одет и мог вызвать подозрение у Распутиной. Вместо себя он прислал двух молодых сотрудников в студенческой форме, которые тотчас же сняли комнату.

Благодаря тонким стенам они слышали всё, что происходило в жилище Распутиной. Более того, агенты просверлили маленькое отверстие в стене, соединяющей комнаты, и подсматривали за всем, что делает Распутина. Впрочем, из мемуаров генерал-майора не совсем понятно, дало ли всё это какие-либо результаты для сыска2193.

Гораздо более продуктивной была слежка за передвижениями Распутиной по городу. Ее поведение, согласно Герасимову, было очень своеобразно. «Каждое утро она приходила в Собор Казанской Божьей Матери, покупала свечу, ставила там перед образом, опускалась на колени и погружалась в молитву. Нередко, подобно другим молящимся, она склонялась к земле, касаясь лбом церковного пола, оставаясь в таком положении по 10-15 минут. <...> Мои агенты <...> впадали в смущение <...> пока не начали замечать рядом с Распутиной в таком же коленопреклоненном состоянии и религиозной сосредоточенности других молящихся мужчин и женщин, которые порой шептались с ней и принимали от нее важные предметы. Однажды таким образом был передан ею довольно объемистый предмет — возможно, что бомба».

Далее начальник охранки сообщает, что его сотрудники выявили всех, кто вел «молитвенное» общение с Распутиной, и установили за ними постоянное наблюдение. Эти лица неоднократно бывали около домов Николая Николаевича и Щегловитова, поэтому не оставалось сомнений, что именно они готовят террористические акты2194.

Показания заведующего наружным наблюдением Петербургского охранного отделения И. Н. Сельцова и подчиненных ему филеров от 9-10 февраля 1908 г., а также обвинительный акт по делу ЛБО2195 существенно дополняют и уточняют свидетельства генерал-майора.

Слежка за Распутиной и ее посетителями началась вечером 3 февраля, когда был зафиксирован приход к ней Баранова. Именно он — а вовсе не Распутина — посетил 5 февраля Казанский собор, где встретился с Лебедевой. Туда же они вместе заходили и 6 февраля. Распутина в тот же день приходила в Исаакиевский собор, где пробыла 20 минут. Еще раньше, 4 февраля, Распутина вынесла разрывной снаряд из уборной Гостиного двора, а 5 февраля — из мануфактурного магазина на Знаменской улице. Первую бомбу Распутина вечером 4 февраля передала Баранову, который отнес ее сперва к Янчевской, а затем к Константинову. Вторую

гранату она 6 февраля по выходе из Исаакиевского собора отдала Лебединцеву.

На Смирнова и Николаева полиция вышла еще 5 февраля в результате наблюдения за Барановым. А Синегуб и Стуре попали в поле зрения охранки лишь вечером 6 февраля вследствие комбинированной слежки за Распутиной, Барановым и Лебединцевым. Вообще все передвижения членов ЛБО вплоть до их ареста 7 февраля тщательно отслеживались.

Днем 6 февраля Распутина, Баранов и Лебедева гуляли около здания министерства юстиции на углу Итальянской и Малой Садовой улиц, ожидая выезда Щегловитова в Государственную Думу. Поблизости — на Итальянской улице — располагался и дворец великого князя. В какой-то момент швейцар велел подать карету для министра. Когда она подъехала, Распутина с муфтой в правой руке встала по пути ожидавшегося движения экипажа, а Баранов и Лебедева подошли к подъезду министерства и остановились у самой кареты. У Распутиной в муфте был метательный снаряд, а Баранов и Лебедева собирались стрелять из браунингов. Однако Щеглови тов, предупрежденный об опасности, не сел в поданный экипаж и вместо него в карете поехали две дамы. Боевики ушли.

7 февраля ожидалось возвращение в Петербург Николая Николаевича и отмененное в предыдущий день посещение Государственной Думы министром юстиции. Оба они сильно нервничали. В связи с этим Герасимов решил задержать всех выявленных членов отряда2196.

Все боевики были схвачены в середине дня на различных улицах в центре Петербурга2197. Задержание Лебединцева уже

описывалось нами выше. Распутина, схваченная на углу Невского проспекта и набережной Мойки, попросила агентов охранного отделения обращаться с ней осторожно, ибо у нее в муфте находится бомба. Муфта была тут же отобрана и передана городовому.

Баранов был задержан на Морской улице (ныне — Большая Морская) «чисто», без происшествий: два сотрудника охранки схватили его спереди за обе руки, а другие довершили дело сзади. При обыске у него нашли заряженный браунинг.

Относительно Синегуба и Стуре Герасимов сообщает, что они сидели на скамейке недалеко от здания министерства, изображая влюбленных. Когда полицейские решили приблизиться к ним, чтобы арестовать, агенты из охраны Щегловитова отговаривали их: «Оставьте в покое эту любовную парочку! Они тут постоянно сидят и шепчутся между собой». Но сотрудники охранки не дали себя уговорить1.

Диалог охранников министра юстиции с подчиненными Герасимова вполне мог иметь место, однако боевики не сидели на скамейке, а шли сперва по Итальянской, а потом по Михайловской улице. Синегуба схватили первым. Взрывное устройство, как уже писалось ранее, было у него закреплено на животе под пиджаком, и он предупредил об этом, попросив действовать осторожнее. Уже в полицейском участке Синегуб, по данным «Петербургской газеты», заявил:

«Напрасно вы меня держите, воображая, что от этого бомба не может взорваться <...> устройство моего снаряда таково, что мне достаточно было бы встряхнуться или сделать известное телодвижение, чтобы он взорвался. Сила моего снаряда такова, что от взрыва его пострадали бы не только все мы <...> но