Сатурналии - Феодосий Макробий

[этого] остаточного сока становится избыточным, [то] его отталкивает от себя та часть тела, которая вполне здорова, и он, без сомнения, стекает в ослабевшую [часть], которая не имеет сил [его] отталкивать, и чужой [сок] растягивает [то] место, в которое он попал, и отсюда порождаются боли. Итак, это является тройной причиной либо подагры (podagrae), либо какой угодно [другой] болезни из-за скопления [сока], то есть: множество влаги, крепость части [тела], отталкивающей от себя [влагу], и ослабленность [другой части], принимающей [ее].

(26) Так как мы объявили, что в теле совершаются четыре разделения [пищи], из которых одно исходит из другого, и если предшествующему [разделению что-нибудь] мешает, [то] не происходит [и] никакого последующего действия, давайте целенаправленно возвратимся к тому первому разделению, которое совершается в животе, и [тогда] откроется, какое препятствие [разделению пищи] возникает из-за разнообразного питания.

(27) Ведь у разнородной пищи – разная природа, и есть [такая пища], которая разделяется быстрее, есть [и такая], которая – медленнее. Когда, следовательно, первое разделение превращает [пищу] в сок, [то], что было превращено [в сок] раньше, пока другое очень медленно превращается, скисает, потому что все воспринятое [животом] обращается [в сок] не одновременно; и это также мы часто чувствуем при отрыжке. (28) Как влажные дрова, которые, когда [их] охватывает огонь, выделяют из себя пар, так и то другое, у которого медленное разделение, тоже, когда подступает природный огонь, испускает пар, пока очень медленно переваривается, при этом не исчезает и ощущение вырывающегося наружу [воздуха].

(29) Простая же пища не имеет противодействующей задержки, пока она [вся] одновременно обращается в простой сок, и никакое [ее] разделение не нарушается, пока все [разделения] не наступают [сами по] себе согласно установленной размеренности перемен.

(30) Но если кто-нибудь не считает достойным – потому что [нет] ничего более нетерпеливого, чем невежество, – слушать эти доводы, полагая, что разделению пищи препятствует исключительно [ее] количество, и не хочет рассуждать о [ее] качестве, [то] даже [и] в этом [случае ему] открывается, что причиной болезней [является] разнообразное питание. (31) Ведь разнообразные блюда получают разные приправы, которые вызывают [большую] прожорливость, чем [это] необходимо природе, и отсюда бывает нагромождение [съеденного], так как из-за зуда желания набирают [себе] очень обильно или, по крайней мере, от каждого [блюда] понемногу. (32) Отсюда Сократ обыкновенно советовал избегать тех кушаний и напитков, которые вызывают желание [есть] сверх утоления жажды и голода67. И притом еще разнообразие пищи отвергается из-за того, что оно наполнено удовольствием, которого следует остерегаться занятым и ученым [людям]. Да и что столь противоположно друг другу, сколь [противоположны] доблесть и наслаждение? (33) Но я даю [только] пример для рассуждения, чтобы не казалось, будто я осуждаю этот самый пир, на котором мы находимся, потому что он все же разнообразен [едой], хотя является умеренным [в питье]».

Глава 5

(I)68 Несмотря на [то что] это, при благосклонном одобрении, понравилось Претекстату и остальным, Евангел воскликнул: «Ничто так недостойно терпеть, как [то], что греческая болтовня пленяет наш слух, и мы вынуждены соглашаться с гладкими выражениями, захваченные плавностью речи, которая, чтобы добиться доверия, действует на слушателей тиранически. (2) И, так как мы не считаем [себя] равными [Дисарию] в этих лабиринтах речи, давай, Веттий, уговорим Евстафия сообщить нам противоположные допущения в споре, которые могут быть высказаны в защиту разнообразной пищи, чтобы враждебная речь подчинилась его оружию, и грек перехватил бы у грека эти рукоплескания, словно бы ворон ворону глаз выклевал». (3) А Симмах [говорит]: «Очень [уж] язвительно потребовал ты, Евангел, увлекательного дела. Ведь [мы], со своей стороны, [должны, конечно], дерзать, [чтобы] дело, которое принесло бы полезное развлечение, было раскрыто так обстоятельно и изящно; но мы не должны добиваться этого, как бы подсиживая даровитых [людей] и испытывая ненависть к славным сочинениям. (4) Не отрицаю, что и я тоже мог бы спеть нечто наподобие палинодии (palinodiam). Есть ведь риторическая игра, где общие положения толкуются в ту или другую сторону путем чередования [речей] отыскивающих [доводы]. Но, так как о греческих изобретениях, [которые] однажды перешли от греков к другим [народам], лучше повествуют [они сами], мы все просим тебя, Евстафий, чтобы, столкнув мысли и доводы Дисария с противоположными, ты восстановил в целостности утраченную красоту пиров».

(5) Тот, долго отклоняя от себя [это] поручение, когда [все же] уступил уговорам стольких убеждающих [его] знаменитостей, идти наперекор которым не следовало, сказал: «Я собираюсь объявить войну двум мне самым дружественным [особам] – Дисарию и воздержанности, но, так как вашей волей, словно постановлением претора, [мне] дарована свобода выбора, я объявлю [себя], потому что [это] необходимо, заступником обжорства. (6) Вначале ум нашего Дисария почти пленил нас примерами, больше замечательными, чем достоверными, как [это] будет показано. Ведь он утверждает, что домашние животные пользуются простой пищей, и потому здоровье у них нарушается труднее, чем у людей69. Но я докажу, что и то и другое ложно. (7) Ибо и не простое у бессловесных животных питание, и не более далеки болезни от них, чем от нас. [Об этом] особенно свидетельствует разнотравье лугов, на которых пасутся [стада] и на которых находятся равномерно горькие и сладкие травы; одни, напитанные теплым соком, другие – холодным, [так] что никакая кухня не может приготовить столько [всего] разнообразного, сколько разнообразия в травах произвела природа. (8) Всем известен Эвполид, имевший [признание] среди сочинителей древней комедии. В пьесе, которая озаглавлена Αἶγες (Козы), он выводит коз, гордящихся изобилием их пищи:

(9) …βοσκόµεθ᾽ ὕλης ἀπὸ παντοδαπῆς,

ἐλάτης πρίνου κοµάρου τε,

πτόρθους ἁπαλοὺς ἀποτρώγουσαι, καὶ πρὸς

τούτοισ τιθύµαλλον

κύτισόν τ᾽ ἠδὲ σφάκον εὐώδη καὶ σµίλακα τὴν

πολύφυλλον,

κότινον σχῖνον µελίαν πεύκην, ἁλίαν δρῦν, κιττόν

ἐρίκην

πρόµαλον ῥάµνον φλόµον ἀνθερικὸν, κισθὸν

φηγὸν θύµα θύµβραν.70…

(Кормимся мы кустарником всем: и сосны, и пáдуба

с áрбутом, —

Нежные побеги отгрызая; кроме них же, молочай,

И ракитник, также еще шалфей душистый и тис

многолистный,

И маслину, ясень, фисташник, елку и дуб, и вереск,

и плющ,

Иву, кист и бук, палиýр, коровяк, тимьян, чабрец,

асфодéль).

Неужели это вам представляется простой пищей, когда перечисляется столько либо деревьев, либо кустарников, не менее различных соком, чем именем?

(10) [В том] же, что болезни охватывают людей не легче, чем домашних животных, меня поддерживает свидетель Гомер, который сообщает, что чума началась с домашних животных,