Книга Уткина: Мы тут жизнь живём - Станислав Владимирович Гридасов

Ярцева в сборную после Ирландии, в домашней игре со Швейцарией, вдумайтесь – Булыкин сделал хет-трик.

А в опорной зоне, в опорной! – не свободной роли! – в паре с Радимовым играл Мостовой. Те еще крэшеры-разрушители, да?

И в конце игры Мост сказал Владу: так, надоело мне. Ты тут побудь, я пойду забью.

Пошел и забил.

Там и неудач было немало у Георгия Александровича.

Но вы просто поймите. Вот по этим ярким, удачным примерам. Он просто не отказывался от вызовов. Поймите это. Он не особенно взвешивал плюсы и минусы.

Может, потому что он очень хорошо знал, каково это – ждать. Без обещаний и перспективы. Долго, безнадежно ждать.

Его любимое выражение, когда команда играла плохо, хорошо шло в перерыве – «Ребят, да над вами уже люк с говном захлопнулся!»

Очевидцы и ушеслышцы говорят – заводило.

Жизнь его не баловала. Он ведь еще и сына в расцвете сыновних сил потерял…

А он очень любил жизнь и рвался в нее, когда предоставлялся шанс.

Ярцев – самый прямой и порядочный человек в футбольном мире, которого я знавал.

Ярцев – это воплощение чувства долга.

Прощайте, Георгий Александрович.

Телеграм-канал «Настоящий РадиоУткин», 15 июля 2022 г.Максим Юрьевич Андреев (1962–2024)

Редакторы – псы цепные.

Авторы вспоминают своих первых, вторых и потом главных редакторов примерно как послевоенные дети своих отцов. Вот мы решили с Мишкой сбежать на Северный полюс в экспедицию; взяли из дома (…додумайте), все потеряли, как же отец меня выпорол!

Как-то так.

Редакторы правят тексты, воздвигая из себя стену. Полосу препятствий. Настоящую. На которой можно и погибнуть. Не фактически; разве только профессионально, но ведь это мечта, а с мечтой расставаться в определенном смысле тяжелее, чем с жизнью. Потому что умер-то ты, а оплакивают тебя уже другие. А тебе все равно, если ты, конечно, не Том Сойер, единственный, кто побывал на собственных похоронах, пусть и будучи литературным героем. Во всех иных случаях лежишь себе, весь такой прохладный, умиротворенный. И безразличный.

А с неслучившейся мечтой ты еще долго живешь сам. Причем один. Кому объяснить, что это для тебя значило?

В это небытие отправляют малоталантливых, или малонастойчивых, или еще каких не выросших репортеров настоящие редакторы. Цепные псы. Никто их не любит. Даже если текст (сюжет, ролик) прошел – он все переделал, ты чувствуешь себя придурком или, наоборот, в сопли счастливым, если среди этого разгрома тебе досталось замечание: текст говно, но вот этот вопрос – блеск, молодец.

Сегодня не стало Макса Андреева, удивительного редактора, которого все любили. Макс, когда я его узнал, работал сперва в спортивном разделе «Известий», потом – и долго, и крайне плодотворно – в журнале «PROспорт». Но это была вторая, даже третья, во всяком случае – из известных мне жизней Максима. В предшествующей он был одним из лучших пишущих по-русски кинокритиков. Как и почему он бросил это дело и стал топовым редактором в спортивном журнале, я не знаю. А как он стал кинокритиком, вообще не требует объяснений.

Он вырос в кинотеатральной среде. Его мама, Лора Андреева, выдающийся кинофотограф. В их скромном доме перебывали все звезды советского экрана. И многие задерживались. Они были Максу дядей Сашей, дядей Мишей, тетей Ниной.

Про папу Макс никогда не рассказывал. Не знаю ничего.

Повзрослевший Максим шагнул в реальный мир тем не менее не со стаканом виски в руке, а рабочим сцены в театре на Малой Бронной. Ведь его мама просто фотографировала, хоть и блестяще.

Но я знал Макса позже. Человек безупречного вкуса, улыбчивый и добрый. Он умел быть беспощадным к текстам, но не к авторам. Во многом благодаря этой его бережливости в «PROспорте» выросло столько авторов, стартовав из тех же многообразных соплей.

Знаете, мои тексты часто просто боятся править. Только б написал. И пишу я почти всегда под дедлайн. Но редактор необходим любому автору. Чем важнее текст, тем важнее эта работа.

Вот я сказал – человек тончайшего вкуса. Вы думаете, такой вкус – это нежный цветок на морозе?

О нет.

Чем тоньше, тем острее бритва. Тем она неумолимее. Потому что это лишь с одной стороны дар или образование; со всех остальных это проклятие, которое не позволяет тебе спокойно мириться с безвкусицей.

Не стать снобом. Не ставить себя выше, чем… Чем нужно. Относиться к своему дару как к обычному инструменту, просто это не долото или рубанок, поинтереснее – но все равно просто инструмент.

Вот таким был Макс, лучший редактор, которого я встречал. Таким автором он был, когда сам писал о кино, но ведь автора подкрепляет самолюбие. А Макс остался таким и уйдя в тень, когда тексты, в которых он де-факто был соавтором, выходили, что нормально для профессии, без его подписи.

Здоровье не позволяло Максу работать в полную силу уже давно. Слабое у него было здоровье. Насколько я знаю, ничего конкретно ужасного с ним не происходило. Но вот как-то к нему все липло. Так началась его четвертая жизнь – в фейсбуке[157]. Он сидел дома, его прогулки были ограничены районом Тропарево. В фб[158], для своих подписчиков, он создал из этого вселенную. Эта вселенная включала в себя вид из окна, что-то вокруг – дворы, окрестные дома и полувымышленный продовольственный с полувымышленными кассиршами и продавщицами.

И иногда – с самыми настоящими близкими, с несгибаемой, хотя и очень пожилой бабушкой и Веснушкой. Так он называл свою любимую.

Но эта маленькая вселенная становилась огромной, бездонной, когда Макс вспоминал, отсканировав еще несколько фотографий своей мамы. Великие артисты в самых необычных сочетаниях. На кинопробах. В компании. Дома. На отдыхе (и это не Мальдивы, а какая-нибудь речка). С гитарой. С рюмкой. С бутылкой. Без.

Взгляд Лоры Андреевой с ее фотоаппаратом был так же тонок и деликатен, как и сам Макс. Макс не писал: фото моей мамы, он писал: фото Лоры Андреевой.

Ведь это была вселенная, там у каждого есть имя, а кто кому мама – во-первых, и так понятно, а во-вторых, для читателя неважно.

Сегодня Макса не стало. Даже уже вчера.

Растворился полувымышленный магазин. Погас вид из окна. Уже ничего не болит и ничего не беспокоит.

Сегодня, вернее, вчера Макс умер. И вместе с ним снова умерла его мама. Последний рассказ о ней написан, последняя страница перевернута, теперь она запечатлена в текстах Максима, как мир советского кино в ее фотографиях.

А Максим Андреев где-то начал жить свою пятую, если я не сбился со счета, жизнь.

Телеграм-канал «Настоящий РадиоУткин», 20 января 2024 г.

2024. Март. 52 года. Последняя переписка

1 мартаЮбилей «Эгриси»

10:22. Уткин – Станиславу Гридасову. Ты на связи?

10:49. Гридасов. Вот только домой зашел, с собакой гулял. Ты будешь сегодня на корпоративе? <компании Уткина «Симпл Спорт»>

11:10. Уткин. Нет. Я отпахал вчера, встречи, съемки и дела, сегодня на даче. Вот, к трем баню взгрею.

13:11. Уткин. Сегодня «Эгриси» 10 лет) Щас об этом напишу.

13:47. Пост в телеграм-канале «Настоящий РадиоУткин»

Сегодня особенный день в моей жизни. Сегодня 10 лет, с ума сойти, моей команде – «Эгриси». 10 лет назад