Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

Однако с точки зрения развиваемой нами гипотезы предложенная хронологическая разверстка событий имеет один существенный недостаток. Рассмотрение хода чешско-немецкой войны 975—977 гг. привело нас в свое время к выводу, что по меньшей мере однажды — летом 977 г. — в ней приняли участие русские союзники Оттона II (Назаренко, 1987а, с. 79-84; он же, 1994а, с. 115-118). Трудно себе представить, чтобы Ярополк мог отправить войско далеко на запад к чешской границе, зная, что Владимир не только вернулся в Новгород и изгнал оттуда киевских посадников, но и уже взял Полоцк, явно угрожая Киеву. Предлагаем поэтому следующее решение вопроса.

Указанная трудность возникла из-за того, что мы ориентировались на последовательность событий, как она представлена «Повестью временных лет»: Владимир снова овладевает Новгородом, шлет угрозы Ярополку, но вместо похода на Киев идет на Полоцк. Подозрения в отношении именно такого хода дел уже высказывались. Сравнивая летописный рассказ о сватовстве Владимира к Рогнеде из статьи 6488 г. с более пространным вариантом, помещенным в Лаврентьевском и родственных ему списках под 6636 г., А. А. Шахматов (1908в, с. 173-175, 248-251) пришел к выводу, что «полоцкий эпизод» в «Начальном своде» носит вставной характер, попал туда из новгородского летописания и под 980/1 г. помещен ошибочно; ему место среди более ранних событий. То, что исследователь предлагал при этом относить взятие Полоцка к 970 г., конечно же, всего лишь догадка, хотя иногда на ней строятся далеко идущие исторические реконструкции (Алексеев Л. В., 1975, с. 218-219; Фроянов, 1992, с. 133-135). Ясно лишь, что взятие Полоцка и захват Владимиром Киева отделены друг от друга достаточно большим промежутком времени, причем не только в силу аргументов, приведенных А. А. Шахматовым. Между началом речной навигации в апреле-мае и 11 июня (датой вокняжения Владимира в Киеве по Иакову Мниху) явно слишком тесно той массе событий, которые помещает здесь «Повесть временных лет»: возвращение Владимира с варягами в Новгород, сватовство князя к Рогнеде, ее отказ, поход на Полоцк, взятие его, а затем осада Киева, переговоры с Ярополком и убийство его.

Если, таким образом, принять вместе с А. А. Шахматовым, что поход Владимира на Полоцк не следовал за его возвращением в Новгород, а предшествовал его бегству «за море», то, с учетом приведенных выше хронологических ограничений, получим следующую картину событий. Переговоры о союзе между Оттоном II и Ярополком, с одной стороны, и между Олегом, Владимиром и Болеславом Чешским — с другой, должны были происходить не раньше осени 974 г., а скорее всего — в 975 г. или зимой 975—976 гг. (в силу наблюдений над ходом чешско-немецкой войны, изложенных нами в предыдущих работах). На это же время падает чешский брак Владимира. Летом 976 г. Владимиром был захвачен Полоцк, склонявшийся на сторону Киева (вспомним о том, что Рогнеду «в се же время хотяху ... вести за Ярополка»), и примерно тогда же Ярополк овладел Овручем — две встречных фазы междоусобного конфликта. Гибель Олега заставила Владимира осенью 976 или весной 977 г. искать помощи «за морем». Летом 977 г. войска киевского князя воевали против Чехии в Побужье. Осенью 977 или весной 978 г. Владимир снова появился в Новгороде, а в июне 978 г. занял и Киев. Тем самым мы вносим существенные поправки в высказанную нами ранее точку зрения, согласно которой все этапы схватки между Святославичами помещались на пространстве 977—978 гг., а начало переговоров между Ярополком и Оттоном II предположительно относилось к зиме 976— 977 гг. (Назаренко, 1994а, с. 121).

Военный союз киевского князя и германского императора планировалось скрепить женитьбой Ярополка на дочери графа Куно «из Энингена», которая по материнской линии состояла в кровном родстве с Оттоном II.[32]

Само собой разумеется, что такой шаг предполагал крещение Ярополка. Поэтому следовало бы ожидать присутствия в Киеве в 975/6—978 гг. немецких миссионеров. В таком предположении нет ничего невероятного. Для немецкой стороны это означало бы всего лишь последовательное продолжение восточной политики, начало которой было положено еще в 959 г. при Оттоне I (936—973) и княгине Ольге (не ранее 946—ок. 960) назначением по просьбе последней для Руси немецкого миссийного епископа (Cont. Reg., а. 959-962, р. 169-170, 172; Назаренко, 1993б, с. 106-108; он же, 1990а, с. 24-40; он же, 1994а, с. 61-80; см. также главу V). Несмотря на неудачу тогда посланца Оттона I, Русь de jure продолжала оставаться — по крайней мере с точки зрения немецкой имперской церкви — ее миссийной епархией, и есть основания полагать, что церковно-политический аспект снова появился в русско-немецких отношениях с началом балканских войн Святослава Игоревича, когда в 968 г. императором Оттоном I в Магдебурге была организована миссийная митрополия для «всех славян», во главе которой оказался не кто иной как экс-епископ Руси Адальберт (Назаренко, 1990б, с. 60-74; он же, 1994а, с. 80-99; см. также главу VI).

Логическим продолжением этой политической линии с русской стороны стало посольство на кведлинбургские торжества весной 973 г. после возвращения Оттона I с сыном из Италии. Съезд в Кведлинбурге не был обычным имперским съездом в ряду других. Он выглядел международной демонстрацией могущества возрожденной в 962 г. Западной империи, только что принудившей Византию к выгодному для себя миру в Южной Италии, который был подкреплен браком соправителя и престолонаследника Оттона II с Феофано, племянницей византийского императора Иоанна I Цимисхия (969—976). Именно поэтому в Кведлинбурге мы застаем длинную череду иностранных посольств из Византии, Рима, Италии (т. е. Ломбардии), Венгрии, Дании, Болгарии, Польши, Чехии — причем чешский князь Болеслав II присутствовал лично, а польский Мешко I прислал своего сына (помимо уже упоминавшегося известия Ламперта Херсфельдского, см. также: Ann. Hild., а. 973, р. 23; Ann. Altah., а. 973, р. 11; Böhmer, II/1, №562d; Lübke, 2, №163). Для прибытия послов из Руси были, надо думать, и конкретные причины. Дело в том, что на кведлинбургском съезде, весьма вероятно, обсуждался вопрос об учреждении епископии в Праге (Uhlirz К., 1902, s. 28, 226-227, и мн. др.; ср., однако: Lübke, 2, №186, где и литература вопроса). Если в Киеве планировали возврат Волыни и Побужья, то не могли не интересоваться восточной границей Пражского (или создававшегося одновременно Моравского) диоцеза, которая достигала верховьев Западного Буга и Стыри, совпадая с восточными пределами Древнечешского государства того времени (см. об этом подробнее в главе VIII).

Так или иначе, но к началу чешско-немецкой войны Русь прочно находилась в политическом кругозоре Оттона II. Внимание